Открываю дверь в финскую, там темно. Но чувствую – натоплено и вижу – женщина сидит. Я тогда тоже зашла. На ощупь добрела до деревянной ступеньки, поднялась повыше, простыню расстелила, устроилась. Лежу с открытыми глазами, как с закрытыми, ничего не вижу. Слышу – женщина из темноты говорит: «Ну, мне, конечно, это нравится. Лампочка перегорела, а электрик заболел, поэтому никто ничего сделать не может». А я ей в ответ – историю о том, как у нас однажды давно в выходной в подъезде в щитке проводка горела (а с ней и телевизоры в квартирах) и вызвали мы частного электрика (потому что государственный на единственной аварийке где-то с сантехниками ездил по просторам Минского района). Электрик этот частный провода в щитке поменял, деньги мы ему за работу заплатили, но документов он нам никаких не дал. Сказал, мол, в понедельник занесу. Но не занёс – буквально сразу после визита к нам заболел, слёг в больницу, а там и вовсе пропал, как будто умер, хоть и был совсем молодой. А мы хотели, его документами вооружившись, просить жэс возместить нам денежку за ремонт.
– А сколько денег-то? – спросила женщина из темноты.
– Да немного, долларов двадцать...
– Как же немного? Это большие деньги.
– Посильные. Не две же тысячи, – сказала я. И подчеркнула, что главное-то не доллары, а то, что мы живы.
– Да уж, вы правы. И всё у нас так хорошо, что лишь бы хуже не было.
Тут снаружи зашумело. Зашла банщица и сказала:
– Так, девочки, прикройтесь. К вам электрик идёт.
– А сколько денег-то? – спросила женщина из темноты.
– Да немного, долларов двадцать...
– Как же немного? Это большие деньги.
– Посильные. Не две же тысячи, – сказала я. И подчеркнула, что главное-то не доллары, а то, что мы живы.
– Да уж, вы правы. И всё у нас так хорошо, что лишь бы хуже не было.
Тут снаружи зашумело. Зашла банщица и сказала:
– Так, девочки, прикройтесь. К вам электрик идёт.
