Вера Полозкова
Он безумно понравился мне в магазине, служил нам верой и правдой лет пятнадцать. Главное – за ним стояла Ленусина кровать, идеально помещалась, как будто они друг для друга были созданы. Хотя кровать мы делали на заказ у частника-мебельщика (а потом частник, выполняющий ремонты, нам эту кровать усовершенствовал: поменял плоскую металлическую лестницу на объёмную деревянную, ступеньки лестницы стали дополнительным полками), а шкаф произвели гораздо позже где-то на мебельной фабрике.
В нём лежало, стояло и висело (и лежит, и стоит, и висит) море наших вещей. Но теперь я вдруг увидела, что полок мало, а потому они слишком высоки, и вообще – в нём очень много свободного места. В него можно зайти, то есть не открыть шкаф и искать одёжку, а войти в шкаф и искать одёжку. Зачем?
В целом он хороший. Служил столько лет верой и правдой. На почему-то с ним не связано никаких особенных воспоминаний.
С кроватью жалко расставаться. Со шкафом – вообще не жалко.
Куча вещей, которые уже не нужны и с которыми не жалко расставаться, но почему-то я не расстаюсь.
Потому что бесполезно? Или потому, что расхламление – это процесс постоянный, как захламление, как жизнь?
Сегодня на улице не минус два, а плюс четыре. Надеваю кроссы, выхожу. Так комфортно! Ещё и птицы поют. Темнота, но поют вовсю птицы. За домом в лесу и справа от дома – на пруду, там вообще хор. Вроде, и одна иду до станции в темноте, но совсем не одна.
На станцию прихожу за десять минут до поезда и, пока стою эти десять минут, ноги замерзают, как зимой.
Захожу в вагон и думаю: слава богу, что натоплено.
Вчера я добежала до автобуса, который в 06:14. А сегодня нет. Не было автобуса. Пятнадцать минут на остановке снова морозила ноги.
__________
Комментариев нет:
Отправить комментарий