фух, с Ленусей радовались, обнимались и целовались

Из белорусских денег я больше всего люблю рубли, у меня даже не поднимается рука их тратить. Не только поэтому я стараюсь везде и всегда, где и когда можно, пользоваться безналичными деньгами. И сегодня я их потеряла, представьте. Все карточки за раз. К счастью, мне надарили много монеток, хватило купить большой торт и выпивки. А вечером дома к ещё большему счастью карточки нашлись. Не сами, я их искала, а до этого (до того, как я приехала с работы) их искал ребёнок. Ребёнок искал везде, где возможно. Мне пришлось искать уже в невозможных местах. Естественно, параллельно я делала уборку. И когда уже уборка была закончена, когда я совсем уже отчаялась, когда даже открыла Интернет-банкинг, чтобы всё-таки карточки заблокировать (даже нашла нужное меню, посидела, подумала, думаю – ну, ещё чуточку поищу), тогда я их и нашла. Все сразу, в неожиданном, но объясняемом месте.

Эта сегодняшняя потеря была хорошим поводом (не причиной) порыдать, но я как ни старалась, не осилила выдавить из себя даже слезинки. Я подумала даже, может, я подавляю свои чувства? Но потом, когда карточки нашла, чувства я выражала очень бурно. Наверное, самый странный день рождения из всех моих предыдущих. И понедельник, и временное безденежье, и не объелась, и не напилась, и в шахматы играла, и на финише опять сижу с немецким. Читаю Дженни Эрпенбек, у которой, кстати, день рождения был вчера, и, кстати, юбилей.

почтальон не звонит вообще, посему загляните в почтовый ящик

В Минске в «Лондоне» неплохая библиотека, но немецко-русский словарь у них начинается с 40-й страницы.
Мне надо было посмотреть значение слова Gewebe, это слово было до 40-й

Вчера в «Лондоне» купила кофе без брауни: после отпуска стеснена в финансовых средствах.

Сегодня собралась утром на рыночек за станцией за кукурузой. По дороге заглянула в почтовый ящик, а там – уведомление: уже почти месяц лежит на почте почтовый перевод на моё имя на 80 рублей.

Я сначала подумала – какие же маленькие деньги. Потом вспомнила, что теперь такие деньги – совсем не маленькие, две недели смогу прожить на такие.

Побежала на почту в полной уверенности, что произошла ошибка. Уже на почте, пока ждала, допустила вариант, что это отец Ленусин прислал перевод, хотя он не знает нашего адреса, но разве проблема сейчас найти?

Ждала долго.

Колодищанская почта, одна из двух, та, что наша, на Чкалова, пару лет назад сгорела. И, уж не знаю, благодаря ли этому или независимо, возродилась. Взяли на работу молодых девчонок, все при телах, с красивыми волосами, с пирсингом, шумные, деятельные. И даже если очереди на почте есть, люди в них не унылые, не опирающиеся и не шатающиеся. Но не припомню очередей. Сегодня хоть и стояла минут пятнадцать, но за одной всего женщиной, а что долго – думаю, так было задумано. Чтобы я ещё раз прониклась ситуацией: нет денег? на тебе!

И вот получаю бумажечку, в которой надо расписаться, там отправитель указан.

Оказывается, гонорар за публикацию. Оказывается, ничего не просто так, а за труд.

не дала

– Здравствуй.

– Здравствуйте, проходите...

Лицо женщины было мне знакомо. Ни имени её, ни фамилии я не помнила (возможно, и не знала никогда).

– Вадим Иванович умер, – сразу сказала она.

– Кто это?

– Ну как же?! Хороший очень человек... Когда отца твоего хоронили, его жена давала тебе сто долларов...

Женщина смотрела на меня.

Надо было что-то сказать (брат потом ругался: «На хер надо было сразу посылать!»), я зачем-то сказала:

– Не помню...

– Точно-точно, можешь не сомневаться! Вадим Иванович был другом твоего отца. Хорошим другом. Но сам на похороны не смог... Он болел тогда, наверное... Жена его приходила. И давала тебе сто долларов...

Она смотрела на меня, смотрела снизу вверх (невысокая была совсем), смотрела с отчаянием, с отчаянием, наливавшимся злостью...

Ей очень нужны были эти сто долларов. Нужны настолько, что пришла ко мне через десять с лишним лет после того, как жена Вадима Ивановича, которую я никогда не видела, не давала мне никаких денег.

И всё-таки не настолько, чтобы попросить прямо.

Ста долларов у меня не было. Это избавило от необходимости думать, что бы пришлось говорить, если бы они были... Поэтому я сказала:

– Мне очень жаль. Передайте жене Вадима Ивановича мои соболезнования...

И открыла дверь, чтобы женщина могла уйти.

***

Уверена, что Вадим Иванович жив.

Стоп, нет никакого Вадима Ивановича!

сколько стоят деньги

Через месяц, 6 апреля, исполнится ровно 15 лет, как я работаю в "Транспортном вестнике".

Когда я пришла туда (15 лет назад) публикация рекламного материала на полосу (ч/б, полноцветной газетной печати не было и в помине) стоила 40 тысяч белорусских рублей.

Ровно столько (с учетом деноминации 2000 года) я увидела сегодня в мусорной корзине на выходе из нашего сельпо.

Как будто по голове получила. И вспомнила лишний раз - деньги ничего не стоят.

денежные единицы

Чего-то разозлилась, разозлилась на единиц.

Утром по дороге на работу зашла в овощной магазин. Там просто неземной вкусноты продают грейпфруты. Я их потихоньку по одному покупала, покупала, сегодня гляжу – два последних лежат. Взяла оба.

Пошла на кассу, а там мужчина шокированный.

– Я неделю в командировке был, вернулся, что тут у вас творится? – спрашивает продавца, как будто это она «тут натворила»...

Продавец тоже в ответ ахает по поводу цен. И пошло-поехало: мяса нет, масла нет...

На работе – та же тема...

А коллега говорит:

– Деньги у единиц только остались, деньги – у единиц.

Откуда у них, у единиц, столько денег, что хватило скупить всё мясо, всё масло, всю гречку? Все доллары, все слитки золотые... Тонны соли... (Кто съедает больше пачки соли в год, поднимите руки!)

Злилась-злилась, а потом думаю: вот я – единица, скупила за несколько дней все грейпфруты в магазине.

Грейпфрутовое небо