Ленуся говорит:

– В детстве я думала, что Дали – фокусник.

Выросла.

Красное

Утром на маркете сегодня была, было очень много красного. Красное – красивое. Невозможно не обратить внимание.

А вечером был телефонный разговор. И как результат – возвращение в прошлое.

В деревню, где мы провели не одно лето.

Деревня была небольшая, но крепкая. Дома по бокам грунтовой улицы с километр. Дворы в буйной зелени кустов, деревьев и высокой травы, которую тогда не косили с нынешним упорством.

Наш дом стоял в начале, по правую сторону. Чёрный, бревенчатый, в две большие комнаты, с огромной кухней и высокой печкой, на которой можно было уместиться вдесятером. Как же там было уютно! Особенно в дождь...

Где мы спали в доме, не вспоминается. Вспоминаются ночевки на сеновале. Мы любили там ночевать, хотя страшно было, иногда до жути.

Сеновал стоял последним в череде хозяйских построек. За ним – широкое поле, а дальше – лес. Когда солнце пряталось за него, мы собирали брезент, подушки и одеяла, проходили через двор к сеновалу, забирались на сено, высоко-высоко под потолок по деревянной лестнице, и там, в полной, хоть глаз выколи, темноте, укладывались. Мы сами себе. Взрослые – отец и дядьки – сами себе.

Сено кололось даже через брезент, но это была сущая чепуха по сравнению со сногсшибающим ароматом сухой травы и драйвом, тогда совсем непонятным (теперь мне хочется его сравнить с ощущениями, которые испытывал первобытный человек, когда понимал, что он выжил на земле еще один день).

Драйв подогревали страшилки, которые мы, естественно, рассказывали по очереди, и волчий вой, нет-нет да раздававшийся из леса... Но усталость брала своё: не дослушав ни страшилки, ни вой, я проваливалась в сон...

Утром бежали наперегонки к колодцу, где едва не дрались за право набрать воды. Потом лили её, ледяную, из ведра в умывальник, прибитый к забору, умывались, чистили зубы (зубным порошком))))

Завтракали всегда одинаково. Свежие блины из печки, толстые, пухнатые. Свежие огурцы с грядки, холодные, мокрые, пупырчатые, с черными колющимися шипчиками. Свежее сливочное масло, свойское (мы и сами его сбивали, хоть и было тяжело), солёное, чтобы не портилось. Яичница на сковороде с чепелой.

После завтрака была свобода. Работать нас не заставляли. Мы ходили на речку ловить рыбок на самодельные удочки, обирали неспелую лещину, искали ягоды, лазили по чужим огородам и чердакам, купались в большом грязном пруду, выкопанном за какой-то надобностью в начале нашего двора у забора. Помнится, заходили по колено в темную теплую мутную воду и с интересом наблюдали, как к икрам приклеиваются пиявки. Сейчас одно только воспоминание об этом вызывает подкожную дрожь.

И жизнь такая была в деревне почти каждый день - до очередного заката, до очередной ночёвки на сеновале, до очередного завтрака. Почему-то в памяти не осталось ни обедов, ни ужинов...

Деревня называлась Красное.

а у нас сегодня кошка родила давно котят

Кошка – ничья, подъездная. Сиамская, красивая. А котята разные, один серый, другой – белый, в маму. Хулиганят в подъезде, мусорят какими-то косточками, дразнящими на жаре мух.

Нынче я проснулась от мяуканья котенка. От громкого мяуканья. Но сразу заснула обратно. А через несколько минут проснулась снова, потому что котенок запрыгнул на диван. Ничего себе! Сидит такой. Я даже спросила: «Ты как сюда забрался?»

Встала, гляжу: входная дверь открыта. Солнышко светит ярко, тихо-тихо, соседи спят – суббота. Вынесла котёнка в подъезд к мамке, закрыла дверь.

Оказалось, Ленуся вчера, возвращаясь с прогулки, замок повернуть повернула, но дверь не заперла.

Ощущения, как из детства, в котором входная дверь дома никогда на ключ не запиралась, если дома кто-то был.

Вероника Ширипова, «Снежинка», тушь, акварель.
Фото добавлено 29 апреля 2017-го, сделано – 22 февраля того же года в «Доме картин» на выставке «Я – Моне, я – Шишкин, я – Малевич»