– Вы где? Я тут стою на аварийке.
– И я стою.
– А где?
– На выезде из города...
– И я на выезде...
– А я – на самом крайнем.
Я уже ничего не соображала, но таксист понял, где он и где я. Через две минуты подъехал чёрный автомобиль, не такси. Молодой человек за рулём сказал: «Это я. А машина – чужая, моя сломалась». И я стала его бояться, но в машину села, потому что деваться было некуда: лил дождь, зонта у меня нет.
Последний купила в цуме три недели назад. Дорогой, автоматический. Неделю назад зонт сломался во Флоренции. Какая-то пластмассовая штучка упала с него между камнями мостовой и он просто перестал закрываться. Гарантия – год. Но везти расшиперенный зонт из Флоренции в минский цум было невозможно.
Открытый оставила его возле мусорной урны, возле бело-зелёно-розового готического собора.
– И я стою.
– А где?
– На выезде из города...
– И я на выезде...
– А я – на самом крайнем.
Я уже ничего не соображала, но таксист понял, где он и где я. Через две минуты подъехал чёрный автомобиль, не такси. Молодой человек за рулём сказал: «Это я. А машина – чужая, моя сломалась». И я стала его бояться, но в машину села, потому что деваться было некуда: лил дождь, зонта у меня нет.
Последний купила в цуме три недели назад. Дорогой, автоматический. Неделю назад зонт сломался во Флоренции. Какая-то пластмассовая штучка упала с него между камнями мостовой и он просто перестал закрываться. Гарантия – год. Но везти расшиперенный зонт из Флоренции в минский цум было невозможно.
Открытый оставила его возле мусорной урны, возле бело-зелёно-розового готического собора.
