– Так!.. Надо будет задержаться, – главред сказал твердо, но чуть-чуть виновато.
– Адааам Антоооонович! – Лёля заныла. – Сегодня футбол. БАТЭ–Валенсия...
– Футбол в девять тридцать. До восьми можно спокойно поработать.
– Ага, спокойно! – пробурчала Лёля. – Малая идет из школы по такой темени одна. Где уж тут спокойно посидишь.
– Может, шампанского?
– Не люблю я сладкое, – сказала Лёля в пустоту, потому что Адам Антонович уже ушел.
Через минуту, правда, вернулся с бутылкой чего-то белого. Аккуратно наполнил красивый стеклянный стакан, купленный Лелей за копейки на какой-то барахолке в Вильнюсе.
– Попробуй! Очень вкусно! Ликёр такой...
Лёля аккуратно отпила глоточек. Было несладко и крепко.
– Фу!
– А я в Театр оперы и балета сегодня иду со Светой. Спектакль в семь, интересно, успею на матч?
– На оперу идёте? – спросила Леля.
– На балет. «Бахчисарайский фонтан».
– Четыре действия, на футбол опоздаете, – позлорадствовала Лёля.
– Да я уйду в антракте. А Света потом на такси доберется, – расстроить Адама Антоновича было невозможно.
Он ушёл.
Лёля опять отпила белого зелья. За окном было уже совсем темно. Работы оставалось с концом и краем: здесь доделать, там подделать. Делать надо было в любом случае. Лёля и делала.
Позвонила дочка:
– Я иду мимо третьего дома и мне немного страшно. Поговори со мной!
Поговорили. Ребенок зашёл домой и от сердца отлегло. Теперь работать можно было спокойно. Лёля и работала.
Когда времени до электрички оставалось ровненько в обрез (это было далеко не в первый раз в Лёлиной жизни), она быстренько выключила комп, оделась и выбежала в темноту.
На улице пахло зимой. И было холодно. Но хорошо. Может, из-за белого зелья?
Она шла быстро, почти бежала, стараясь не отвлекаться на желтые листья и фонари, которые ей обычно хотелось фотографировать.
Фотоаппарат всегда был при ней. Не супер навороченный, но достаточно дорогой. Брат бухтел: «Бегаешь по темноте с этой игрушкой. Надают по кумполу да отберут!»
– Абы что не говори! – у Лёли был один, позаимствованный у дядьки в далеком детстве, ответ на глупые заявления.
Путаясь в отрывочных мыслях, Леля добежала до перекрестка. Времени до поезда оставалось несколько минут. Надо было бы бежать через двор – так было гораздо ближе, но и страшнее. В этом году с наступлением темноты она еще через двор не бегала.
Была не была. Побежала.
Бежала быстро через двор наискосок. Листья (их никто здесь не убирал), шумели под ногами. Во дворе не было ни души и от этого было ещё страшнее, хотя, казалось бы, кого бояться, если никого нет.
Через две минуты она уже неслась к платформе через пути.
Люди под фонарями ждали поезда. Уставшие и замерзшие. Молчали. Только одна молодая женщина громко говорила в трубку:
– Ну, конечно, хорошо! Отрицательный опыт он даже лучше положительного, потому что учит...
– Девушка! – закричала вдруг полная женщина в возрасте. – Поезд идет, отойдите от края платформы!
Не переставая учить кого-то по телефону, женщина отошла. Через секунды через станцию с грохотом понёсся товарняк.
Под его колесами заметалась пустая упаковка от чипсов «Лейз».
Зачем-то замечая всё это, Лёля шла в конец платформы и думала о своём.
В канун дня автомобилиста и дорожника напряг на работе, как обычно, достигал апогея. Потом вернётся пустота и время пойдёт медленно, как если взять и на ходу выпрыгнуть из поезда...
