два утра

Два дня я, как только просыпалась, шла к Нарочи и там сидела.

Вчера свесила с пирса ноги. Под ногами – абсолютно прозрачная вода. Слева – близко от меня под пляжным зонтиком гуляла цапля. Справа – далеко от меня и от берега далеко лебеди просыпались. За спиной – скворец. Зашёл в озеро и купался. Потом трясогузка пришла, ходила клевала что-то у кромки воды. И совсем близко от меня по пирсу прыгали воробьи. Почему-то у воды совсем не было холодно.

Сегодня птицы расшумелись и я сидела, как на птичьем вече. Щебет, свист, гогот, клёкот, пофыркивания и раздражённые крики. Каждого было хорошо слышно. Выступал и петух.

Две девчонки на берегу занимались йогой, отмахиваясь от комаров.

Из разных лодок, которые в километре от меня, переговаривались рыбаки.

– Ты слыхал – Коля памёр, блядь...

А кукушка куковала полчаса бесперерывно.

с людьми и лебедями

Я думала, что посплю часика два (ночью плохо спала, волновалась), но сначала решила сходить к Нарочи. Полтора года назад на озере было холодно и удручающе. В этот раз тоже не было тепло, тоже шёл дождь, но построили пирсик, и по нему к берегу шёл мальчик, тепло, почти по-зимнему одетый. По сторонам от пирсика на чистом прибрежном песке, усыпанном крошечными шишечками ольхи и белоснежными птичьими пёрышками, отдыхали восемь-десять лебедей. Папа мальчика стоял от всего вдалеке, почти у калитки (к берегу озера от жёлтой металлической калитки в жёлтом металлическом заборе, который стоит сам по себе метров тридцать в длину, ведёт выложенная плиткой тропинка).

– Марат, пойдём уже!

– Ну пап!

Но мальчик пошёл. И один из лебедей пошёл с ним рядом. Поглядывал на мальчика.

– Ты со мной? – спросил его мальчик почти серьёзно.

– С тобой-с тобой, – поддержал папа, очень по-доброму посмеиваясь.

Тёплой одежды у меня не было. Только плед. Я завернулась и встала, оперевшись на правую из  установленных на берегу двух открытых душевых кабинок. Я поняла, что вода в них поступает прямо из озера, собирается в чёрном пластиковом контейнере и согревается на солнце.

Лебеди все немножко следили за мной. И в то же время я им была безразлична.

На берегу висит объявление с просьбой не кормить птиц в прибрежной зоне. Но они и близко не производят впечатления голодных.

Два ушли в воду и поплыли от берега, один за другим.

На велосипеде с твёрдым ярким флажком по дорожке, что за тридцатиметровым забором, проехал дяденька в яркой кепке.

– Что девушке вкусненького надо?

– Ничего не надо, спасибо!

– Может, рыбки надо?

– Не надо.

– Если надо, я подъеду.

Весь этот диалог – за время, пока он проезжал от начала жёлтого забора и до его завершения.

Лебеди приснули. До этого они старательно чистили перья, выкручивая шеи, и растягивали лапы. А теперь кто-то даже и на одной ноге стоя дремал.

Вдруг все насторожились. Я услышала неразборчивый, но отчётливый странный звук. Постепенно он превратился в ритмично повторяющийся свист. И тут справа из-за лип вылетел ещё один лебедь. Огромный. Он летел прямо на плававшую в озере парочку. Налетел, рассекая воздух с хлопками и свистом, брызгаясь. Парочка расплылась в разные стороны, а великий лебедь выставил крылья и плавал у берега, прекрасный, как бутон фантастического цветка. Лебеди на берегу следили за ним, пофыркивая, как поросята.

Бутон подплыл важно к берегу, медленно вышел. Лебеди повставали и пошли от него в разные стороны. Большой выбрал одного из всех, пошёл вслед, загнал избранного в озеро, зашёл следом, поплыл за ним, а потом и побежал за ним по воде, опять мощно свистя крыльями.

Я отошла от берега на зелёную лавочку под высокой ольхой. Тут налетел ветер, принеслась и нависла тёмная туча. Я сидела на лавочке, а передо мной, ровно над озером пошёл дождь, разбивая гладь крупными каплями.

самое ужасное, что есть в Беларуси

Это погода.

Я плакала от неё до третьего курса, то есть два года, как начала жить здесь, а потом перестала плакать, но всё равно не привыкла.

Чаще всего здесь осень, даже зимой или летом. И зимой, и летом, если ветер, ничто не помогает и не поможет ничего.

Татьяна Толстая в «Чужих снах» пишет про ветер питерский. Мне казалось – про ноябрьский, но сейчас перечитала – нет, она писала про мартовский. «... лёд на реках уже не крепок, не выдержит и собаки, весь покрыт полыньями, проталинами, синяками, но дует с него чем-то таким страшным, что обдирает лицо докрасна за шестьдесят секунд, руки – за десять».

Этому питерскому ветру далеко до белорусского, мятущегося не в тесноте среди крепких каменных зданий, а на свободном пространстве с берёзами и соснами, лугами и полями, где реки не цвета ртути, а голубые, спокойные и мелкие. Белорусский ветер не сдирает кожу, но забирается под неё и от этого ещё хуже.

Я не люблю белорусскую погоду, нет, я ненавижу белорусскую погоду. Но сегодня, когда ждала электричку я вдруг одно мгновение её любила. За воздух набрякший, за влажность, будто готовую вот-вот разродиться, заставить что-то твёрдое в тебе растаять и вылиться через глаза, а ты при этом не будешь бояться, как перед большой грозой, когда понимаешь, что вот-вот бабахнет, но тебе недалеко до крыши.

Скоро весна, но снег не сдаётся, он всё ещё падает с крыш

Вообще, я хотела написать совсем не об этом, но написалось об этом. А вообще обещаю: всё, всё, я вернулась, я буду писать каждый день.

До завтра.

_____________

Если вы хотите меня поддержать – слушайте мои книги.

солнце всходит и заходит

Рассвет.

Сегодня был такой.

Я ехала в электричке на работу, когда он начался. И думала даже выскочить на промежуточной станции, чтобы словить, сфотографировать. Это кажется, что медленно, на самом деле Солнце поднимается стремительно (я уже об этом писала, я об этом знаю давно).

На работе не успела всё, что планировала. Но пережила совещание (и достаточно спокойно, что мне самой удивительно) и много чего сделала, чтобы и завтра было полегче, и в первые три рабочих дня следующей недели.

А закат тоже был красивый.

Я шла после работы на электричку и ещё было светло. Это значит, что день прибавляется.

Весна. Весна скоро. Дожили. Больше света. Будем жить.

другая пенсия

Сегодня на хауптбанхофе я купила кофе в Back Werk, вышла, там сразу рядышком по четыре деревянных стульчика рядом (типа лавочки), первая лавочка вся занята, на второй – одно свободное место. На берлинском центральном вокзале нет зала ожидания и места для сидения вообще большая редкость. Можно в вокзальных кафе и закусочных посидеть, а помимо этого на вокзале, наверное, только и есть, что эти восемь деревянных стульчиков.

Один – свободный. Я села, кофе поставила на пол (на коленки – горячо, а больше некуда), вытащила из рюкзака халву в тютечке и чайную ложку (специально с собой брала).

Халву я купила вчера в магазине орехов и восточных сладостей в Нойкёльне. Я искала кос-халву, специально ради неё поехала в Нойкёльн во время цукерфеста (три дня после Рамадана, в которые мусульмане едят сладости), на турецком базаре ничего похожего не увидела, а потом нашла магазин с огромным ассортиментом доселе невиданных сластей и только с двумя разновидностями халвы. Продавец мне сказал, что именно кос-халву и продаёт. Сказал, что «Кос» – это производитель, и у него в магазине вся халва (все обе халвы) – от «Кос». Я всё-таки думаю, что кос-халва – это сорт (или вид), но купила у турка кусочек тахинной с фисташками. Фисташки у них что в халве (по-турецко-немецки «хелва»), что в пахлаве (по турецко-немецки «баклава») меленькие, сморщенные, очень вкусные.

Сегодня я эту халву целый день с собой носила, чтобы выпить с ней кофе где-нибудь в городе. Я не думала пить кофе на вокзале, но пришлось, потому что долго искала туалет и до ближайшего вынуждена была идти (километр) на хауптбанхоф. Я писала как-то, что в Берлине не проблема найти туалет, сегодня оказалось, что всё-таки проблема. Как с местами для сидения на центральном вокзале.

А место слева от меня было, вроде, и не занято. На стульчике лежал рюкзак, а слева от рюкзака сидел очень симпатичный седой загорелый дяденька, с таким ясным взглядом, что хотелось на него смотреть и смотреть.

Он на меня не смотрел.

Если бы посмотрел, я бы не смутилась. Я в тот момент и в том месте вообще не стеснялась. Потому что устала очень, но имела возможность и средства сделать то, что хотела – сходить в туалет, присесть, поесть... И хоть всё это – на вокзале, а всё же не как придётся, а по-человечески.

Подошёл мужчина с сумкой на колёсиках и попросил убрать рюкзак, чтобы он мог сесть.

«Это место моей жены», – ответил ясноглазый. Мужчина с сумкой тогда развернулся и пошёл обратно, а потом ещё громко сказал «Шайсе» («дерьмо», но в зависимости от экспрессии, с которой говорится, можно и нашим словом перевести на букву «б»). Сосед мой даже глазом ясным не повёл. Я изо всех сил сдерживалась, чтобы к нему не приставать.

Пришла его жена. Седая, коротко стриженная, с глазами цвета чёрного чая и с таким же, как у мужа, взглядом – ясным и открытым. Они выглядели, как пожилые древнегреческие боги (как я их себе представляю).

Женщина, между прочим, тоже пришла из Back Werk. Принесла прямо к лавочке прямо на подносе сэндвич и бутылку колы (я ведь тоже могла поднос взять).

Муж женщины забрал её рюкзак себе на колени, она села, что-то мужу коротко сказала и стала есть. Муж посидел-посидел, подумал вслух «Пойду-ка возьму себе пива!», положил рюкзак на своё место и ушёл. А мы сидели и ели каждая своё, и у меня было такое ощущение, что я эту женщину давно и хорошо знаю, а не разговариваем мы только потому, что едим. В любой момент могли заговорить.

Столкнулись взглядами, улыбнулись, я сказала «Приятного аппетита!», она сказала «Спасибо! И вам!» И сразу же стала делиться, как в поезде с ними ехала молодежь, отмечавшая пивом свадьбу друзей и так шумевшая, что они с мужем даже не услышали объявление (Durchsage. Я, между прочим, только два дня до этого узнала это слово и сразу выучила почему-то, а то некоторые слова, особенно глаголы, повторяю месяцами, они всё равно в голове не задерживаются).

Женщина смотрела на меня, как будто спрашивала: «Ну, как вам это понравится?» Я цокала языком, и она стала дальше говорить, а я отвлеклась на приятную мысль, что угадала, что разговоримся.

Только потом я стала её слушать, не понимала, начала переспрашивать. Тогда она спросила, откуда и куда я еду. Я сказала, что никуда не еду, а просто по пути на кофе зашла, и что я – из столицы Беларуси, и удивилась, что в ясных глазах женщины не появилось того незнания-недоумения, какое обычно выражают взгляды иностранцев при слове «Беларусь».

Пришёл муж женщины. Она ему сразу:

– Эта женщина – из Минска.

Он кивнул, тоже не удивился.

– Это мой муж, – сказала она мне.

Я улыбнулась: «Знаю...» И рассказала откуда.

Оказалось, у этой пары, в их доме, уже три раза жили белорусские дети, пострадавшие от последствий аварии на ЧАЭС.

Сказали об этом между делом и не сразу.

– Эти дети увидели другую жизнь.

И имели в виду не то, что эти дети что-то другое ели и на чём-то другом спали.

Оказалось, что ясноглазый мужчина хорошо говорит по-русски.

Сейчас они приехали в Берлин, потом поедут в Стокгольм, там живёт их дочка, замужем за русским.

– Их сын говорит с мамой по-немецки, с папой – по-русски.

Потом они вернутся в Германию, на Балтийское море.

– Мы ходим по песчаному пляжу босиком, далеко-далеко. Однажды прошли десять километров. Прекрасно!

И я про себя столько всего натарахтела. Минут сорок мы разговаривали.

Они были из Австрии.

– Из Вены?

– Нет, мы живём под Веной.

Живут. И другим дают.

Это в Моабите, недалеко от вокзала, дорожный знак, обозначающий конец зоны ограничения скорости возле школы

новые старые

Абсолютно новые (и номера даже подряд) три тысячные дали мне сегодня в банке на сдачу.

Для истории: в последний день перед деноминацией столько стоил проезд на электричке от места моего жительства до места моей работы.

ну и праздник)

Сегодня – день подснежника. По информации calend.ru, его учредили в Англии в 1984 году, и теперь празднуют во многих странах мира, а в каких именно, calend.ru не пишет, поэтому у меня большие сомнения, что его где-то празднуют (может, его и в Англии не празднуют).

Но можно ведь и отпраздновать? Придумано – сделано. Я взяла и сходила в наше лесничество – специально, чтобы сфотографировать белорусский подснежник.

Белорусский подснежник называется пралеска. Настоящие подснежники в Беларуси тоже растут, по весне пробиваются из-под снега (справедливости ради, в этом году что-то не было ни снега, ни весны. Соседку встретила, она говорит: «Здравствуйте... Осень на дворе. Ужас!»), но пралески всё-таки знаменитее. Цветут они в огромных количествах и достаточно долго. И долго их, белые и голубые, в переходах продают бабушки.

А в Киргизии у нас в горах настоящих подснежников вообще не было. Подснежниками называли гусиный лук.

фото с сайта – видно с какого

Нежные-нежные цветочки. Трепетали на горном ветру. Мы собирали из них крохотные букетики.

Удивительно как было тепло.

сбилась с курса)))

Мой курс немецкого построен так, что каждый день надо делать домашнее задание: по учебникам и на платформе в Интернете. В Интернете в частности нас посеяли по парам и мы обсуждаем игру спортивной команды.

Как-то так получилось, что я – единственная из всей группы – оказалась в двух парах. И напарники мои – мужчины. С молодым диалог начинала я. На занятиях подслушала, что он поклонник «Баварии» и начала обсуждать игру «Баварии». Мужчина постарше – фанат «Турина». Он начал второй диалог (второй для меня, для себя единственный)))), естественно, тоже на футбольную тему. Вынудил меня лезть в Интернет и изучать состав «Турина».

Но сегодня я и одному и второму про баскетбол написала. Про то, как наши девочки взяли Кубу)))))

что может авто

Некоторое время назад я узнала о немецком предприятии, где адаптируют автомобили с учётом запросов и особенностей людей с ограниченной подвижностью. Уже не помню, откуда набралась смелости, но напросилась к ним в гости. Теперь готовлюсь – перевожу информацию с их сайта.

Сегодня споткнулась о незнакомое слово. Doking-Station.

Переведённый абзац: «Эволюционная электронная инвалидная коляска, соответствующая Doking-Station, мощная подъемная система, гибкая коллекция сидений, цифровое рулевое управление и тормозная система «Космос Драйв».

Всё понятно. Не понятно, что такое Doking-Station. Спрашиваю у человека, который может знать. И человек объясняет: «Инвалид заезжает в свое авто прямо на своей электрической инвалидной коляске. Перед местом водителя или пассажира на полу автомобиля находится своеобразный замок – это и есть Docking-Station. Попадая, как бы вставляясь, в него (пусть лучше будет в неё, всё-таки станция), инвалидная коляска автоматически фиксируется, после чего фактически становится водительским креслом (или креслом пассажира, сидящего рядом с водителем).

Док-станция также имеет блок питания и заряжает электрическую инвалидную коляску... И это – не все возможности...

И вот я – как человек, чьи мысли далеки от инженерных – не могу поверить, что читаю не о планах машиностроителей на будущее, а о том, чем они сейчас занимаются, в стране, которая от нас всего в тысяче километров.

Я вижу, на что могут быть способны люди, если у них есть желание. И несмотря на моё неважнецкое знание немецкого, я туда всё-таки съезжу, увижу всё своими глазами и вам потом расскажу.

А написать про это именно сегодня я решила, когда своими глазами увидела, что у нас автомобили тоже кое-что могут)))))

Вот специально же ошиблись, чтобы люди в сетях делились!))))) Krutakreativ)))

бабушка потрясла

По пути на электричку подошла сегодня к торговавшим на станции бабушкам. У одной на расстеленном прямо на асфальте платочке лежали два тугих пучка шикарного шалота. Я полезла за деньгами.

Сидевшая рядышком продавала большие, розово-сиреневые, от жары как будто уже вспотевшие тюльпаны.

Спросила меня с надеждой:

– Почему никто не покупает мои цветы?

Моя бабушка – пересчитывая денежку, которую я ей насобирала –  ответила:

– Ну буде табе разве деука цвяты покупать? А хлопцау сёдня нема, усе хлопцы сёдня смотрють хаккей.

– Хлопцы?! – как будто даже возмутилась цветочная бабушка. – Да я вон в хоккее вообще ничё не понимаю, а меня аж колотит – так хочу, чтобы наши выиграли у Латвии!..

Сложила руки в кулаки, подняла их к груди и потрясла мелко, изо всех сил...



Болеют все. Все заболели хоккеем)

с утра штормило

Поднимаясь по лестнице наземного железнодорожного перехода, я не могла не останавливаться, чтобы сфотографировать, как ветер шевелит мою юбку. Красиво)))

Опять нарядилась в надежде попасть на хоккей. Но где ж вы найдёте лишний билетик на такой матч?

Вечером иду по платформе ж/д станции.

Мимо – двое солидных мужчин, один с женой.

Первого вдруг осеняет:

– Сегодня же...

– Да, – тут же отвечает второй. – Уже играют. Проигрывают уже. Два–ноль.

А у меня в руках – сумка новая дорожная. Купила ребёнку, пользуясь тем, что в гуме на выходных 20-процентная скидка на промышленные товары.

А в небе – гррррррррром!

Мысленно прошу: «Две минуты ещё! Дайте мне добежать до дома».

И только зашла – хлынул дождь.

И на тутбай зашла едва – пять–два.

Проигрывают говорите? Нифигаааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа!

Куда подевалась моя усталость?

ну, за Грабовского!

С утра ещё помнила, помнила ещё после обеда. Потом забыла напрочь про матч со швейцарцами.

Просто напрочь.

Не вспомнила даже тогда, когда в чате спросили, как на немецком пожелать удачи в игре. Даже тогда, когда наблюдала на Площади Победы пьяных, довольных финских болельщиков...

Вспомнила, когда – после работы, послеработы, электрички и продуктового магазина – подходила к дому.

Лил сильный дождь, но я вытянула из кармана телефон и набрала Никадамыча.

Он ну такой уже олдовый болельщик, что по одному его алё поняла – ВЫИГРАЛИ!!!

Как переживали за этот мачт! Опять же потому, что Швейцарцы – сильная команда. Несмотря даже на то, что эта самая команда два раза на чемпионате уже проиграла.

Заранее ссылались на трату больших сил в игре со сборной Казахстана.

А Грабовский, забивший шайбу решающую, сказал журналистам, что никогда раньше не играл при такой поддержке трибун.

Не бояться, не ссылаться, поддерживать!

Не расслабляться!

Финал: Беларусь–Россия...

предложила знакомому мужчине

билеты на хоккей.

У меня вдруг оказалось два лишних на товарищеский матч национальных сборных Беларуси и Дании (разминка перед боем чемпионатом).

Ну, конечно, первым делом предложила билеты знакомому мужчине. Он отказался, написал, что не фанат.

Тогда я предложила билеты другому знакомому мужчине. Он тоже отказался, сославшись на занятость таблицей аллитерации)))))

Тогда я кинула клич на FB и на мой клич тут же отозвались девушки)))) 

– Девушка! Вы зачем сюда пришли? В планшете торчать? А кто будет национальную сборную поддерживать?

***

– Шайбу к клюшке привяжи!

– Ты чё? Как он её забьёт тогда?!

***

– Ковалёв на воротах, рыжий он. Как болеть? Не люблю я рыжих, У меня друг был, рыжий. Подставил меня. Не люблю я рыжих...

***

– Как это, нашего одного удалили, а на площадке пятеро?

– Тише ты, может, не заметит никто.

***

– Хлопцы, вперёд!

***

– Борты не ломайте! Чемпионат на носу!

***

– Ну чего вы орёте? Они же в защите играют! Когда нападают, надо кричать.

***

Жена мужу:

– А что это он кричит?

– Джэфф Платт...

– А чего это он не за наших болеет?

– Платт – это наш, белорус...

***

– Щас и нашим наваляют, будзе ничья...

Нашим два раза наваляли, но наши победили 5:2.

Самые бурные аплодисменты были раньше, до победы ещё, когда на экране показали болеющих двух бабушек в хусточках!!!!

Когда гол, все вставали. Как-то само собой получается.

Я реально ощутила, как мешает жить больная щитовидка – громко не покричишь.

Огурцова пришла с трёхлетней дочкой Женей. Девочка была расстроена. Думала – на хоккей, это значит ей дадут клюшку и коньки, и она сама будет бороться за шайбу. Оказалось, её задача – смотреть. Огурцова сказала, если б взрослые не орали, её ребёнок на матче бы заснул.

А мы орали. Я старалась изо всех сил.

– Данию раньше брали с одного конька, а теперь сильная команда.

***

– Ну, ещё бы продержаться!

***

– Ещё минута!

***

– Ещё двадцать секунд и выпустят Угарова.

Как же так болеют мужики?! Шайбу к клюшке привязывают. Не орут в защите. Не любят рыжих. Дании боятся...

Какая там Дания? В кои-то веки девушки вырвались болеть. Мы верим и орём до дури. Никаких продержаться. Только вперёд!

И каждую нашу шайбу – с планшета в twitter. Чтобы где-то там, вне арены, в мире, другие девушки с планшетами поорали, порадовались, поддержали национальную сборную.

неуютность

Вот уже который день, может, месяц, из Колодищей в Минск на работу едут вьетнамцы.

Каждое буднее утро я стою на платформе в ожидании электрички. И они стоят. И такое ощущение, что они ждут больше, чем электрички. И такое ощущение, что с каждым днём их всё больше.

Сегодня их было уже раза в три больше, чем... Чем кого, не знаю, как написать. Больше, чем местного населения? Но они, возможно, уже тоже местное население...

Каждое утро я стою на платформе. И вокруг меня – только они. И лишь за ними все остальные.

Каждый раз, когда кто-то из них в ожидании поезда харкает на землю, я вспоминаю Сергея Бодрова в первом «Брате», тот эпизод, когда он с пекалем заступился за контролёра в общественном транспорте. Но белорусы, между прочим, харкают точно так же.

Я ничего не имею против вьетнамцев. Я не фашистка, не расистка, не шовинистка. Я понимаю – они здесь потому, что делают работу, которую другие делать не хотят.

Но я испытываю дискомфорт. Очень сильный дискомфорт.

Почему – спрашиваю себя. Почему?

Может, потому, что их язык – гортанный, открытый, звучный – мне совершенно не понятен.

Хочется понимать! Как же хочется понимать!

Как же понять вьетнамца, если не понимаешь людей, думающих с тобой на одном языке?

***

Вьетнамцы маленькие. Заходят в электричку и сразу занимают свободные места.

Кто не успел – стоит в тамбуре. На каждого одного нашего, вышедшего на остановке, их двое из тамбура заходят и усаживаются на освободившееся место. Двое на одно. Второй сядет бочком, ноги в проход, но оба усядутся.

в магазине

На электричку бежала бегом, вприпрыжку.

Не было никакой уверенности, что успею, но бежала.

Прибежала за три минуты до отправления поезда. Успела отдышаться и осознать в который раз, что, принимая человека таким, какой он есть, не умею подстёгивать его к борьбе, тем самым лишая интереса к завоеванию собственной персоны...

Потом по дороге читала книгу на белорусском языке, которую совершенно случайно (неслучайны случайности, сколько раз уже себе напоминать?!) взяла в библиотеке. Цитата из последних строк: «Русская эмацыянальнасць...» – «Я з Беларусi! Гэта не тое ж самае!» 

Повесть оказалась короче, чем я думала. Просто в книге она (одна и та же) была напечатана на трёх языках. Но не буду об этом сейчас, напишу отдельно...

В Колодищах зашла в магазин. Мне нужно было молоко. Сельпо работает до девяти, то бишь было уже закрыто. Поэтому пошла в крошечный коммерческий.

Крошечный, а ассортимент впечатлял. При том, что молока – всего одно наименование, здесь можно было купить и кукол, и мёд, и жидкость для омывания стёкол.

Я стояла в очереди, смотрела на этих кукол, на жидкость, на мёд и понимала, что у меня нет больше сил...

А передо мной стоял парень.

Я не смотрела на него, но видела, что он на меня смотрит. Мои волосы висели сосульками и лицо (ну четверг же уже в конце концов) было совсем замученным, и тем не менее я ему, видимо, понравилась. Он, стоя ко мне полубоком, завёл с продавщицей продолжительный диалог о необходимых ему товарах; затем она учила его, как открыть холодильник, чтобы достать бутылку колы – Гвоздик сунь вниз, а потом засунь обратно, – затем он спросил про какие-то особые щётки для какой-то особой обуви.

Продавец помолчала, подумала и призналась, что щёток нет. И сказала громко:

– Тряпочкой протирай!

– Да нельзя такую обувь тряпочкой! – парировал парень.

– Дык зачем вы купляеце такую обувь?!

– Ну дык, – парировал парень...

И ни капли агрессии не было в этом диалоге.

Беларусь. Гэта не тое ж самае.

Я купила своё молоко и почувствовала, что силы у меня всё-таки остались...

разносторонне

Давно запланированная командировка в Могилёв наконец состоялась.

В Могилёве я никогда не была, ехала первый раз. На маршрутке, с автовокзала «Минск-Восточный». Каждые 30 минут – рейс, на каждый рейс есть билеты. Не знаю, как в выходные, сегодня – так. Очень удобно.

На вокзале чистенько, никаких проблем с поесть, с периодикой и с канцтоварами. Народу мало. Я села в зале ожидания на кресло из металла в дырочках и проверила, все ли с собой документы. Рассортировала визитки)

Это не двойная жизнь) Это жизнь – разносторонняя

Потом мы ехали по М5. Снег, сыро, серо...

Дорога хорошая, достаточно чистая, платная – Beltoll периодически пищит. Вдоль дороги частые деревеньки, крепкие дома, на подъезде к Червеню заметила в деревне автолавку. В самом Червене было пусто, как в Колодишах днём, как будто все уехали куда-то на работу.

Потом опять была дорога, по ней – Березино. Город минималистичный, чистенький, какой-то самодостаточный. Людей непривычно много на улицах, несмотря на нелюдное время и на плохую погоду.

Как раз в такую погоду, между прочим, приятно убеждаться, что жизнь – везде.

Пока где-то там кто-то там зарабатывает огромные бабки, в Березино по улице идёт беременная женщина.

На выезде из города погрузчик ДЭУ-69 грузит грязный снег в кузов самосвала.

Через огромное колхозное поле, бело-зелёное от снега и пробивающейся зелени, бегут три собаки, две чёрные и рыжая. Бегут задрав хвосты, весело, даже с задором, почти как кони – я почему-то подумала про трёх мушкетеров :)

На подъезде к Белыничам на стене остановочного павильона написано фликер – твой друг.

***

Я ехала в Могилёв как заместитель главного редактора, предстояли две очень важные встречи. Но в холодной маршрутке про важные встречи не думала – куталась в уютную шкуру блогера) Ощущала какую-то оторванность от предстоящего, как будто я жизнь просто со стороны наблюдаю и больше меня ничего не касается.

И только на подъезде к Могилёву начала немного нервничать, потому что маршрутка опаздывала. А мы ж как всегда – запланировали череду дел и каждое впритык к другому. С одним не успеешь и остальные повалятся, как костяшки домино.

***

Но везде успели. Встречи прошли хорошо. И город немного посмотрела. Он был угрюм, видимо, не радовался погоде.

Мне понравилось, что центральный проспект в Могилёве – Мира. Как это им удалось без Независимости обойтись?

***

Ехали назад, снег на полях уже подтаял и они стояли по-весеннему грязно-бурые. И я опять начала ощущать оторванность от жизни.

Отрываюсь, лечу, приземляюсь. Отрываюсь, лечу, приземляюсь. Земля то белая, то грязно-бурая...

впервые в арене

Конечно, в "Минск-Арене" мы уже неоднократно бывали, и на коньках катались, и на концерты ходили. А вот на хоккей мы туда сегодня попали впервые.

Ходили на матч международного хоккейного турнира национальных сборных команд "Европейский хоккейный вызов" между сборными Беларуси и Германии.

Взяли дуделки (правда, они у нас футбольные)))

И дуделки эти наши даже близко не было слыхать))))

Три периода, пять дополнительных минут и буллиты. Белорусы выиграли со счетом 4:3. Можно представить, какая стояла драка))) Каски слетали с голов, две клюшки разлетелись пополам, а один раз чья-то пролетела, описав в воздухе дугу)))) Хоккей есть хоккей, за что его просто невозможно не любить)

Немцы играли здорово, вратарь так вообще - ас. Особенно если учесть, что голы они забивали в полной тишине (болельщиков немецких почти не было). Или они на присутствие-отсутствие болельщиков внимания не обращают или у них такая выдержка, что стоит поучиться (особенно тем, кому предстоит сдавать вождение в ГАИ в третий раз).

Наши немного нервничали (сидевший рядышком со мной молодой товарищ болельщик обзывал их лунтиками), но под конец собрались так, что уже немцы занервничали. Вторая половина каждого периода превосходила первую по накалу страстей раз в пятьсот))) На последней минуте матча, когда счет был 3:3, вся арена встала.

Потом было дополнительное время. И буллиты. И немцы не забили в наши ворота ни единой шайбы. А наши одну забили. И она стала победной! Крику былаааааа - дуделки можно было просто выбросить под кресла...

Мне очень понравилось!

Понравились девочки-черлидеры.

Понравилось, что огромные дядьки, сосредоточившись на маленькой черной шайбе, полностью отвлекаются от жизни.

Понравилось, как развеселый папа-болельщик, надевший на голову дочкину шапочку (ну холодно там все-таки) с торчащей из макушки вязаной косичкой, говорил про компанию лихо болевших темнокожих студентов: "Вот это настоящие белорусы!"

Понравилась "болевшая" под креслом пластиковая бутылка из-под питьевой "Дариды" (с молоком) - это наша Сашка поила свою дочку Ксюшу.

Понравилось делать волну!)

Понравилось, что немецкие флаги на трибунах все-таки были: два маленьких и один огромный. Понравилось, что этим огромным немецким флагом размахивали в самом эпицентре белорусских болельщиков. Там, где был барабан, где рождалась волна и откуда начинали под мерный барабанный счет чеканить Бе-ла-русь!

Понравилось, что наши заработали победу!

Понравилось, что Минск-Арена - клевое место. Хоть и далеко от нас, но мы там - постоянные гости. Ими и останемся)

закономерность?

Снимок из проекта «Агропромышленный комплекс Республики Беларусь»

Только-только мы закончили работу над сельскохозяйственным проектом. Я лично работала с несколькими фермерскими хозяйствами. Знаете, что их объединяет? У всех фермеров – крепкие семьи. И у всех обязательно есть сыновья.

Интересно, закономерность это или случайность?

моя политика

Представьте себе, что вы идете с одноклассницей по своей родной улице. Треплетесь о чем-то непринужденно, лето, погода стоит хорошая, вокруг ни души, но улица маленькая и в разгар рабочего дня это вас совсем не настораживает. И вдруг на соседней улице раздается автоматная очередь…

Ещё Советский Союз, ещё и в помине нет НТВ, и за «Рабыней Изаурой» и «Санта Барбарой» ещё даже не придумали снимать сериалы про ментов и бандитов, то есть вы вряд ли когда-либо слышали, как стреляет автомат. И тем не менее, вы точно уверены – на соседней улице стреляют из автомата.

Хорошее настроение сменяется паникой, подружка бежит к себе, вы к себе, но дома становится еще страшнее, потому что дома никого нет…

...Я была совершенно одна в пустом доме, а на соседней улице стреляли из автомата. Таким жутким было начало моих отношений с большой политикой, с той самой, которую вершат личности и с последствиями которой сталкиваются массы.

...Я была совершенно одна в пустом доме, я была в панике, но уже через несколько минут - счастлива: вернулись мама и брат. Пришли с центральной площади, где проходил стихийный митинг - вооруженные молодые люди объявляли сбор для других молодых, но не вооруженных. Киргизы собирались войной на узбеков. Русских обещали не трогать.

Это было начало лета 1990 года. Киргизско-узбекский конфликт в Ошской области, получивший неофициальное название «Ошская резня», в результате которого по официальным данным погибли 1200 человек, а по неофициальным – 10 000. Ош – областной центр – находился в 180 километрах от нашего поселка. По белорусским меркам, совсем ничего, по киргизским – с горами, перевалами и бездорожьем – приличное расстояние. Может быть, как раз из-за такого расстояния на моих именно глазах никого не «вырезали».

И всё равно именно с того момента я поняла – как раньше уже не будет никогда.

Первое время вообще не ходили автобусы (из общественных у нас был только этот вид транспорта). Те, кому жизненно необходимо было добраться в Ош, договаривались с солдатиками и ездили на военной технике, на тех же танках.

Ввели комендантский час. Он начинался в восемь часов вечера.

Представьте себе лето – киргизское, жаркое, солнечное, – когда после 20:00 никто не имеет права выйти на улицу, даже за калитку собственного двора.

Представьте выпускной бал, когда родители согласовывают в милиции, что ровно в половине восьмого 11 «А» короткими перебежками переберется из школы в дом Ивановых (он у «ашников» самый к школе ближайший), а «Б» – в дом Петровых. И никаких встреч рассвета на перевале…

...И всё равно мы были счастливы. Мы плакали, получая свои аттестаты и выражая в микрофон благодарности учителям. Мы впервые в жизни пили коньяк – именно коньяк, чтобы родители думали, что это чай. А ночью мальчики из «Б» всё-таки перебрались к нам короткими перебежками из дома Петровых в дом Ивановых (они дружили с нашими девчонками и нашу классную, казашку Тамару Джумабековну, даже называли тещей). И я выкурила с Андреем Воронцовым сигарету мира, чтобы уже больше никогда не ругаться (курить я тогда ещё не умела, закашливалась и пускала дым через нос, а он надо мной смеялся так, что мы чуть снова не поругались).

Потом комендантский час отменили. Официальной отмены не помню. Как-то само собой он отменился. И всё потихоньку посыпалось. Путч. Развал Союза. Инфляция...

Как-то на крыльце Дворца культуры я ждала своих самых младших девчонок на занятия (провалив вступительные, я вернулась в Хайдаркан и стала руководить театром танцев, в котором занимались около шестидесяти девчонок в трёх возрастных группах). Увидела, как одну из них ударил мальчик-киргиз. И дал дёру... Я его догнала (я, между прочим, хорошо бегаю) и заставила извиниться. А потом в ДК пришли его родители и сказали мне: «Ехай своя Россия!»

Не из-за этого, конечно, но я уехала. В Россию, в Питер, снова поступать. Правда, там забесплатно, не будучи россиянкой, я тоже к тому времени уже не была нужна. Разве что в технологическом институте и ещё в каком-то, куда принимали всех желающих. И тогда я поехала в Белоруссию, где жил мой отец. И поступила в БГУ.

Первый курс жила у отца, потом мы разошлись во взглядах на жизнь и он меня выставил. Я заселилась в общагу. И опять столкнулась с большой политикой.

Это был самый голодный год в моей жизни. Мы жили в комнате втроем: «киргизка» я, «казашка» Лариса Румак и беженка из Душамбе Наташа Султанова. Жили исключительно на стипендию, прожить на которую можно было исключительно неделю. Нас спасали курево (Татьяна Толстая как-то справедливо заметила, что в блокадном Ленинграде именно курение было главным спасением от голода) и друзья-белорусы. Почему-то, несмотря на пустые полки в магазинах, в деревнях и малых городах были и картошка, и сало, и молоко, и пальцем пиханая колбаса (а ведь тогда и Дажынак-то ещё не было). Друзья нас подкармливали. Кроме того, мы воровали картошку у ребят из 309-й. У них в блоке стоял всегда целый мешок. По понедельникам, средам и пятницам мы у них картошку просили, а по вторникам и четвергам – воровали. Потому что просить каждый день было стыдно. Стыднее, чем воровать.

Однажды мы с Наташей пошли за хлебом к однокурснице Лене Колодко. Пришли и сказали: «Ленка, мы сварили суп, а хлеба у нас нет. Не угостишь?» (Супа у нас, конечно, не было.) Колодко дала нам большой кусок, мы разделили его и съели прямо в коридоре, потому что мысль о необходимости делиться ещё и с Ларисой приводила в ужас.

А как-то в канун 8 марта ребята из 717-й принесли нам ключ от своей комнаты: «Мы едем домой, а вы, если проголодаетесь, можете брать у нас, что хотите. Это вам такой подарок». Естественно, мы отправились в рейд сразу. Нашли только пакет с какой-то крупой. Крупа, лишь мы залили её водой, растворилась и превратилась в обойный клей. В надежде, что ситуация изменится, мы его даже немного поварили. Потом Наташа попробовала варево и сказала: «Да, это клей. Но если ты добавишь туда сахара, я его съем». Я показала ей фигу. Мне было жалко сахара.

На втором курсе я столкнулась и с не очень большой политикой. Комендант общежития совершенно несправедливо пытался расселить нас из только что отремонтированной собственными силами комнаты. Мы создали тогда свой маленький комитет, написали письмо о несправедливости коменданта и каждый день после лекций ходили по 13-этажной общаге – собирали под этим письмом подписи.

Пошли с этим письмом за защитой в «Знамя Юности», а потом в ректорат. И хотя под письмом подписалась почти половина общаги, ничего не изменилось, нас расселили, а по окончании учебного года и вовсе выселили в другое общежитие.

Это был второй курс. 1993-1994 учебный год. Почти всё, что происходило в моей жизни в этот учебный год, было прямым следствием той самой большой политики, с которой под автоматные очереди я начала знакомиться в 1990 году.

И всё равно мы были совершенно счастливы. Мы просто так гуляли по Минску; распевали песни под гитару в рекреации (место, где можно было курить)... Раскручивали Ларискиных ухажеров на подарки (естественно, съедобные). И коньяк мы тоже пили: шли с Вовкой Лебедевым в кафешку на «Динамо», говорили бармену: «Ну вот, решили пожениться» и бармен нас по такому случаю угощал. И обязательно праздновали свои дни рождения, закуски было мало, поэтому мы пили на брудершафт (перед каждым тостом распределяя, кому с кем на сей раз целоваться), то бишь водку не закусывали, а зацеловывали. И почему-то я в то время вообще не думала о том, что будет дальше. Возможно, потому, что знала – что бы ни было, я буду счастлива.

Я жила в Киргизии, живу в Беларуси, могла бы жить в Германии. Я точно знаю: несчастный человек, откуда бы он ни был, не станет счастливым, куда бы он ни уехал. Счастье - оно не снаружи, оно внутри. Там, куда не доберётся никакая, даже очень большая политика.