Год назад, когда стало совсем плохо со спиной, я совсем перестала бегать. Невропатолог сказала, что бегать мне вообще нельзя. И что надо вообще забыть наклоняться, а только приседать, если нужно что-то положить или поднять. Потом инструктор по ЛФК, к которому та же невропатолог предписала обязательно сходить и разучить комплекс упражнений для спины на всю оставшуюся жизнь, сказала наоборот – наклоняться при каждой возможности, растягивать и растягивать мышцы спины.
Я и наклоняюсь, и растягиваю, и хожу на бассейн. И хоть никто не разрешал, я снова побежала.
В Берлине, который просто создан для фитнеса, на который не надо покупать абонемент.
 |
| Старт |
Овал (условный) беговой дорожки одной длинной стороной тянется вдоль жилых домов и дворов, рядом с противоположной стороной - автобан, естественно, отгороженный высоким шумовым экраном (разрисованным граффити и еще и заросшим плющом).
Прекрасное покрытие, и я бегу, не ощущая, что был перерыв в год.
По той части дорожки, что у автобана, навстречу идет невысокий плотный мужчина, не европеец, в ношенном джинсовом костюме. Когда я ехала в Берлин, когда только собиралась бегать, я переживала: а вдруг (все-таки в Берлине поменялась обстановка) кто-то на дорожке будет ко мне приставать, обижать, может, не стоит в шортах идти, а лучше надеть спортивные штаны. Но уже когда я в Берлине, я ничего не боюсь. И спокойно бегу мимо мужчины, который смотрит на меня все-таки недобрым взглядом.
На дорожке в двух местах написано краской I love you и указаны даты (чтобы не забыть когда именно любили?).
Немцы выгуливают собак, редко – породистых, в основном беспородных.
Мужчины обязательно густо пахнут парфюмом, женщины – стиральным порошком.
На белый чистенький балкончик в геранях выходит столетний немец-огурец и кричит мне Toll! И я понимаю, что не меня оценивает, а то, что я делаю.
Дети идут в школу. Видели бы вы рюкзаки немецких детей, вы бы про наших успокоились.
Обгоняю двоих мальчишек лет семи. Один говорит второму: Bist du langweilig? (Тебе скучно?) Тот, подумав, отрицает: Nein. И тогда первый спрашивает опять: Wie heißt du? (Как тебя зовут?)
Детей я понимаю прекрасно. Взрослых – не так, подростков вообще не понимаю, ни единого слова.
Вот так, с чем-то занятой головой, вдруг опоминаюсь, что бегу уже четвертый километр.
Тогда сворачиваю с дорожки и бегу еще с километр в старую кондитерскую за булками к завтраку. Обязательно в кондитерскую, а не в магазин, потому что в магазине можно отмолчаться, а в кондитерской придётся разговаривать.
По той части дорожки, что у автобана, навстречу идет невысокий плотный мужчина, не европеец, в ношенном джинсовом костюме. Когда я ехала в Берлин, когда только собиралась бегать, я переживала: а вдруг (все-таки в Берлине поменялась обстановка) кто-то на дорожке будет ко мне приставать, обижать, может, не стоит в шортах идти, а лучше надеть спортивные штаны. Но уже когда я в Берлине, я ничего не боюсь. И спокойно бегу мимо мужчины, который смотрит на меня все-таки недобрым взглядом.
На дорожке в двух местах написано краской I love you и указаны даты (чтобы не забыть когда именно любили?).
Немцы выгуливают собак, редко – породистых, в основном беспородных.
Мужчины обязательно густо пахнут парфюмом, женщины – стиральным порошком.
На белый чистенький балкончик в геранях выходит столетний немец-огурец и кричит мне Toll! И я понимаю, что не меня оценивает, а то, что я делаю.
Дети идут в школу. Видели бы вы рюкзаки немецких детей, вы бы про наших успокоились.
Обгоняю двоих мальчишек лет семи. Один говорит второму: Bist du langweilig? (Тебе скучно?) Тот, подумав, отрицает: Nein. И тогда первый спрашивает опять: Wie heißt du? (Как тебя зовут?)
Детей я понимаю прекрасно. Взрослых – не так, подростков вообще не понимаю, ни единого слова.
Вот так, с чем-то занятой головой, вдруг опоминаюсь, что бегу уже четвертый километр.
Тогда сворачиваю с дорожки и бегу еще с километр в старую кондитерскую за булками к завтраку. Обязательно в кондитерскую, а не в магазин, потому что в магазине можно отмолчаться, а в кондитерской придётся разговаривать.
 |
| Финиш |
