накопилось

Сегодня наконец помыла окна впервые, наверное, за год.

И уж так на совесть, что как с утра начала, так только после обеда и закончила.

Хотя окон всего три и всё я по-современному делаю: в перчатках, со средством (со спиртом) и бумажными полотенцами. Никаких, упаси бог, тряпок и газет.

Всё равно провозилась, потому что очень уж много накопилось грязи.

Естественно, пока мыла, всё время думала. Потом заскучала. Вспомнила, что виделись на этой неделе всего раз и коротко.

Как люди обходятся без людей, с которыми хочется жить? Не воспоминаниями, не только разговорами, не проблемы решать, а посмотреть в лицо всегда, когда хочется, погладить щёку, пальцы сжать в своей руке...

И ведь ничего не могу сделать.

Как другие живут? Я мою окна. Сама себя глажу по голове.

я ждала тебя, так ждала,

ты был мечтою маей

хрустальнаюууууууу...

Пела Ирина Аллегрова из плеера, который держал в руках сидевший на корточках у стены станционного здания пьяный мужчина.

Рядом стояла его женщина. Он как будто хотела присесть к мужчине, но стеснялась. Но надо было что-то делать. Стоять просто так под такую песню было нелепо. И женщина стала танцевать, поднимая и опуская плечи, делая ногами движения из твиста.

На ней была высокая чёрно-бело-серая шляпа в клетку «пье-де-пуль» и коричневые старенькие ботинки на толстой подошве, остальная одежда не запоминалась.

Всё еще танцуя, женщина вытащила из кармана губную помаду и накрасила губы. Затем перестала танцевать и осмотрелась по сторонам.

Я увидела, что она счастлива...

На противоположной платформе люди ждали электричку.

Иешуа Га-Ноцри, и астронавты в чёрной высоте, и женщина в клетчатой шляпе, и Ирина Аллегрова. Все – люди.

Мир,

в котором я живу,

не делится на части,

когда в нём есть любовь...

у стен станции пела уже Вера Брежнева.

Тоже человек.

вот новости

Воспринять новость ничего не стоит.

Cтоит подумать о том, что за этой новостью стоит.

Мы слышим: «Полетят самолёты, поедут поезда».

Мы рады, что мы полетим и поедем.

Сами что ли полетим? Сами поедем? Сами по себе?

Или всё-таки кто-то повезёт?

Кто приготовил это пирожное? Кто вырастил и собрал этот кофе?

паба-даба, е, ца-ца

Иду сегодня с работы и стало мне грустно.

Жили-были вместе два человека, которых я никогда не видела.

Злились друг на друга. И зачем-то жили вместе.

Жили несколько лет. Но потом всё же не выдержали, разъехались на концы планеты. Теперь – каждый о своём, но вспоминают друг друга в канун дней рождения. И грустят.

Вот и мне стало грустно.

Иду грущу.

И вижу сердце на асфальте.

Сразу думаю – естественно – знак!

Сразу, естественно, фотографирую.

А через десять метров ещё один знак – лежит на асфальте карточка.

И метров через пятьдесят ещё одна – обратной стороной вверх.

Грусть осталась.

Но волнения нет.

И мне не нравится, когда всё без исключения нравится...

стыдно

Не бывает людей плохих или хороших. Бывает, люди поступают плохо или хорошо ПО ОТНОШЕНИЮ К ТЕБЕ.

Бывает, это происходит помимо их воли.

Обмануть, не сдержать обещания, не помочь, когда просят. Переложить свою тяжесть на чужое плечо, свою ответственность – на другого. Плакать, когда надо действовать; действовать, когда надо плакать. Бить слабого. Учить учёного. Считать себя лучше...

Бывает, ты понимаешь, видишь, убеждаешься, осознаешь, что, если бы с тобой не поступили плохо, не было бы тебя. Но бываешь ли ты тогда благодарен за плохое к себе отношение? Искренне благодарен?..

Это вода. Это всё не для всех важно. Важно для всех – в любом случае, при любых обстоятельствах, вне зависимости от того, что будет потом – здесь и сейчас признавать, признаваться себе, что с тобой поступили плохо. Просто признать, не озвучивая, не делясь, пусть даже никак не выражая чувств, без за что?, без так нельзя, не смейте!

Вот вдруг чувствую, что мне это сделать неимоверно тяжело. Без свидетелей. Внутри себя самой себе признаться. Неимоверно. И почему-то стыдно.

Понимаю, что у людей были основания. Они о них не говорят, но сейчас я и не хочу о них знать. Я хочу просто признать, что со мной поступили плохо. Признать и прочувствовать. Сейчас важно то, что я чувствую, а не то, чем руководствовались другие.

Стыдно признаваться потому, что себя за человека не считаю.

Самооценка под плинтусом. Забилась от света, как таракан. Но уже выглядывает, шевелит усами...

Если поезд ушел, надо как-нибудь жить на вокзале:
в туалете, в буфете, под фикусом пыльным, у касс,
ибо нам небеса это место и век навязали,
как вовек полагалось верхам: не спросивши у нас.

Надо ставить заплатки на платья и ставить палатки,
разводить не руками, а кур, хризантемы, костры,
и Писанье читать, и держать свою душу в порядке,
и уехать хотеть за троих, то есть как три сестры.

И кругами ходить, как в тюрьме, по сквозному перрону, –
и понять, и проклясть, и смириться, и все расхотеть,
и без зависти белой смотреть на дуреху ворону,
что могла б и в Верону на собственных двух улететь.

И на этом участке планеты дожить до рассвета,
и найти себе место под крышей и солнцем в виду
раскуроченных урн, и дожить до весны и до лета,
и в тетрадку писать, и не тронуться в этом аду.

И стоять на своем, и пустить в это месиво корни,
и врасти, а потом зацвести и налиться плодом,
ибо поезд ушел в небеса и свистки его горни,
но остался вокзал, на котором написано: “Дом”

Инна Кабыш 

назовём друг друга по-новому

– Ивановна, внук-то мой на концерте?

– Не переживайте, Степановна, там. И мой там же... Про врачей забыли, и про нас, похоже, тоже))

– А мне вот причёску сделали. А вы стричься будете?

– А как же? Буду обязательно...

– Да? Девочки! Ну сделайте мне тогда, пожалуйста, маникюр... От дед увидит меня вечером, скажет: «Ти в больнице ты была?»

Дело было, действительно, в больнице. И кое-кто, действительно, забыл про врачей. И я сама тоже на несколько часов забыла про многое, что казалось очень важным за стенами больницы.

А вспомнила дзэнскую притчу. Про монаха, за которым гнался тигр.

Убегая, монах оказался на краю обрыва. Казалось бы – всё. Но с обрыва свисала лиана. Монах зацепился за неё и стал по ней спускаться вниз. Как вдруг увидел, что внизу его поджидает второй тигр. Казалось бы – всё. Но монах решил собраться с силами и висеть на лиане, пока тиграм не надоест и они не уйдут. Как вдруг прибежала мышка и стала подгрызать лиану. Казалось бы – всё! Но монах вдруг увидел на стене обрыва спелую ягоду земляники. Протянул руку и съел ягоду. 

Монаху удалось спастись. Каким конкретно образом – притча умалчивает. Написано лишь следующее – монах считал себя тем, кто висит на лиане, перегрызаемой мышкой, и кого поджидают тигры, но вдруг понял, что он тот, кто ест ягоду земляники.

***

Из того, кому страшно, стать тем, кто показывает фокус. Из того, кому грустно, – тем, кому бабочку на носу нарисовали. Из того, кто болеет, – тем, кто забыл про врачей.

Attraversiamo! Давайте перейдём на другую сторону. На сторону тех, кто помогает людям получать новые имена.

выставила

Очередная самотерапия)

Я вообще из мягкотелых, вообще овца. Не по жизни (по жизни всё-таки, жизнь показала, характер имеется), а во взаимоотношениях.

До последнего буду искать в любом неприятном для себя событии свою вину и до последнего буду оправдывать другого человека.

Но сегодня вдруг меня переполнила злость.

На нескольких людей, из-за которых пришлось пережить неприятные события.

Тогда ничего никому из них не сказала, никак не отреагировала, потому что за своей виной-соринкой их вины-бревна не заметила.

Сегодня, может, и сказала бы, но со всеми из них жизнь меня развела.

А злость всё равно переполнила.

Сначала она была во мне словно жидкая, переливалась где-то на уровне колен. Потом добралась до самого горла, а потом как будто замёрзла, как вода в бутылке в мороз, и из-за этого стала еще больше. И уже поздно вечером, по дороге домой, я почувствовала, что если злость не растопить, я просто-напросто тресну.

А тут понедельник. И какие-то мелкие дела. Кажется, переделать то, это и это – надо всего лишь минут двадцать. Но дела не кончаются. Здесь – минут двадцать, там пятнадцать... Надвигается ночь, а с ней – вероятность потрескаться.

И хотя мне очень хотелось спать, я включила в прихожей свет. И, открыв (мысленно) входную дверь, запустила в неё по очереди этих людей. Всех до единого.

Они стояли в моём отремонтированном коридоре под ярким светом ламп. Я каждого хорошо видела.

За исключением одного, все они старше меня. Взрослые люди. Солидные. И, возможно, хорошие. Но со мной поступили плохо. Самоутверждались за мой счёт.

Самоутверждаться за счёт другого человека всегда плохо. Особенно плохо, когда слабый самоутверждается за счёт ещё более слабого.

Присутствие вынужденных гостей мне было неприятно. Но я каждого хорошо рассмотрела, чтобы как следует запомнить.

А потом вновь мысленно открыла входную дверь и всех их по очереди выпроводила. За исключением одного, все они толстые. Поэтому на выходе немножко толпились.

Как только все вышли, я вымыла начисто пол.

Потом зажгла три свечечки и написала пост.

Злости не чувствую.

Конечно, овцой быть не перестала))) Но теперь я другая овца)) Та, что даёт красивую тёплую шерсть или может стать пищей для сильного волка (если волк, конечно, догонит). А не та, благодаря которой будет чувствовать себя сильным и умным слабый и глупый баран.

а+б+в=

С А договорились крепко-накрепко – разговаривать. Что бы ни случалось, озвучивать чувства и мысли. Ничего не озвучивая, А ушёл в электронном письме.

С Б постоянно договаривались встретиться и поговорить. У него не получалось, не выкраивалось время. Дни складывались в годы отложенных встреч. Через несколько лет Б умер. Несостоявшиеся встречи оказались никому не нужны, что в принципе логично в непрожитой жизни.

В говорил всё время. Мне даже непривычно было, не верилось. Всё думала при оказии попросить его, чтобы, когда соберётся уходить, поговорил об этом. Откуда, самой интересно, я знала, что он уйдёт? Не знаю, но знала точно. Я не успела попросить. В ушёл без разговоров.

Наверное, дело не в А, не в Б, не в В, не во мне. Наверное, так поступают все мужчины. Перевешивают поступками женские бла-бла-бла.

15 процентов

Проводила ребенка на занятия и пошла в ГУМ.

Подхожу и вижу объявление – 15 декабря в магазине скидка 15% на все непродовольственные товары.

Захожу и ахаю – столько народу в ГУМе я не видела никогда в своей жизни.

Море! Море людей...

Очереди к кассам многометровые. Тянутся, извиваются, огибают прилавки, крупные товары и другие очереди...

Люди стоят в основном в возрасте, в основном полные и одеты все хорошо. Дублёнки, воротники меховые, высокие шапки. В магазине натоплено, но никто не раздевается, не расстёгиваются даже. Стоят... За лампочками, за колготками (из тех, что я видела, две самые длинные очереди были за лампочками и за колготками), за вазонами для цветов...

На центральной лестнице – ёлка наряженная воистину по-царски, под потолком – снежинки крутятся, везде – санта-клаусы на длинных худых ногах. Но атмосферы праздника нет даже близко.

Маленькие дети разрываются в истерике (может, не купили им что-то, несмотря на скидку), взрослые дети орут на пожилых родителей. Ни одного улыбающегося лица не увидела. Все почему-то были злые. Скидка была слишком мала? Или в чём-то другом был просчёт организаторов?

Или причина злости вообще в чём-то другом?

гей!

Невозможно не заметить, что к мальчишкам примерно одного возраста в раздевалке отношение разное. В килограммы экипировки самостоятельно никто не облачается, наверное, это просто невозможно. Но! Кому-то помогают по минимуму, а кто-то сам даже майку натянуть не пытается, вообще не делает ничего. Кого-то родной папа бьёт в плечи: "Давай, не зевай, шевелись!" Кому-то чужие папы жмут, приветствуя, руку. А кто-то, пока снизу обувает мама, а сверху одевает бабушка, пьёт сок из коробочки через трубочку.

Кто-то плачет, кто-то злится, кого-то стыдят, на кого-то злятся...

Ко всем мальчишкам отношение разное. Из всех вырастут разные мужчины. 

Новость, взбудоражившая сегодня некоторых членов коллектива редакции, - официально зарегистрированный в Германии брак Астахова и Миронова.

Сколько уже всего произошло в истории человечества, люди никак не запомнят, что дети это тоже люди. И никак не перестанут сортировать людей.

кто злой, кто добрый?

Раннее утро. Иду к поезду метро. Женщина торопится впереди. Зашла в вагон и сразу торопиться перестала (а зачем?). Я, естественно, тоже вынужденно торможу. И тут же получаю толчок в спину.

Залетаю в вагон. Оборачиваюсь. Солидная дама лет под пятьдесят, в деловом брючном костюме, в очках, выговаривает зло что-то типа Пошевеливаться надо!

– Я ведь за женщиной иду, – мямлю, поражаясь, насколько внешний вид человека не соотносится с его интонацией.

Прохожу дальше. Настроение испорчено. Пытаюсь слушать немецкий, но мысли вертятся вокруг Почему же люди такие злобные?!

Через полчаса захожу в банк. Встаю в очередь.

Тут открывается дверь и входят он и она: маленькие, пожилые, худющие (в чем душа держится?), пьяные абсолютно. Она идет чуть впереди, он сзади – держит правой рукой ее цепко за курточку, в левой – паспорт.

Проходят к окошку, где меньше всего людей, занимают очередь. Воняют так, что слышно даже через два кассовых окошка. Берутся за руки. Что-то рассказывают друг дружке. Улыбаются широко. Два человека – в очень хорошем настроении.

Подходит их очередь.

– Здравствуйте, девушка! – приветствует мужчина девушку за стеклом. Тепло, от всего сердца.

– Здравствуйте! – кассир расплывается в улыбке. – Как у вас дела?

Она, видимо, его знает.

Я понимаю вдруг, что он абсолютно добрый.

Так и подмывает опереться на свою женскую логику и вывести: злой тот, кому с утра на работу.