не шутки в маршрутке

У метро стояла левая маршрутка. Это было к счастью, потому что я устала и начался неприятный снег, а автобус был по расписанию только через полчаса.

Машрутка пока пустовала. Бешеноглазый водитель, как обычно, призывал: «Калооооодищи! Калоооодищи!» И, как обычно, завидев колодищанское лицо, а именно – моё, повысил громкость.

Я пошла к маршрутке. С тех пор, как увидела, что он водит детей в тот же сад, куда и я дочку водила, я ему доверяю. Этот водитель был у меня уже героем второполосной статьи в «Транспортном вестнике», из-за которой очень ругался бывший начальник Транспортной инспекции.

Теперь вот я снова его – в герои.

Поскольку стала первой его пассажиркой (между прочим, такое опять случилось впервые в жизни)))), он меня вперед посадил. И потом, когда уже заполнил салон, заняв своё место, локтем стал выпихивать меня из чата на Фейсбуке, мол, деньги давай, а то ещё забудешь.

А потом, когда на вещавшем на салон Радио «Рокс» девушка запела «Это не шутки, мы встретились в маршрутке», водитель хохотал басом и опять толкал меня локтем. Я поняла, что у него хорошее настроение и попросила: «А можно через магазин?»

(Через магазин – это значит, срезать маршрут и мне в два раза ближе идти домой).

–  На Радиоцентре напомни.

***

На Радиоцентре включилась сидевшая сзади девушка: «Астанавите на павароте!» (на повороте – значит маршрут не срезать). Водитель посмотрел на меня вопросительно, нет – требовательно: ну, будешь про через магазин напоминать?!

Я поразмыслила вслух:

– А что мне? Погода не страшная, я не старая, дойду уже, господи!

– А чё за комплексы?

– И девушке на повороте надо... – возможно, я уже мямлила...

– Но ты же первая сказала! – как будто это не он решал, куда ехать, – А на поворот я в любом случае заеду. Другие вон с «Уручья» уже кричат: «Аптека! Магазин!», а если на магазин не завернёшь, опять кричат... А ты какая-то... Мямля... Чё это у тебя за самооценка?

Вот он такой, невоспитанный. Я, между прочим, видела, как его били. А он всё равно – что думает, то и говорит.

– Хорошо, поняла! – сказала, и он остановился, в смысле перестал мою самооценку оценивать.

Когда я у магазина высаживалась, выдал важно:

– Эта остановка вообще-то называется «Маркет».

Хорошо, я запомнила.

это очень полезная терапия

Имею в виду езду на велосипеде по Берлину.

Имею в виду терапию для моей самооценки.

Езда на велосипеде по Берлину постепенно, осторожно изменяет существующую самооценку на более высокую)))))

Это тоже Берлин. По пути из Мальсдорфа к Марцану

Физической нагрузки почти никакой. В Минске на велосипеде не езжу вообще. В Берлине проезжаю сразу несколько десятков километров и нигде ничего не болит и не устаёт. Да дело и не в физических ощущениях)))

Когда я первый раз после двухчасового путешествия из Кёпеника в Штадцентрум подъезжала к Александерплатц, когда на приличной скорости по восьмиполосной улице ехала в общем потоке с автомобилями (там, где нет велодорожки, велосипедист едет по проезжей части), я реально не могла поверить, что я – это я.

Ревёт центр огромного города, ветер свистит в ушах, а ноги не дрожат и руки не потеют.

И помню, что я – патологическая трусиха, Но понимаю, что мне ничего не страшно.

Потому что все, независимо от пола, возраста, родства, национальности, религии, заработка, соблюдают правила. Потому что всё построено, сделано и организовано так, чтобы все могли спокойно эти правила соблюдать.

стыдно

Не бывает людей плохих или хороших. Бывает, люди поступают плохо или хорошо ПО ОТНОШЕНИЮ К ТЕБЕ.

Бывает, это происходит помимо их воли.

Обмануть, не сдержать обещания, не помочь, когда просят. Переложить свою тяжесть на чужое плечо, свою ответственность – на другого. Плакать, когда надо действовать; действовать, когда надо плакать. Бить слабого. Учить учёного. Считать себя лучше...

Бывает, ты понимаешь, видишь, убеждаешься, осознаешь, что, если бы с тобой не поступили плохо, не было бы тебя. Но бываешь ли ты тогда благодарен за плохое к себе отношение? Искренне благодарен?..

Это вода. Это всё не для всех важно. Важно для всех – в любом случае, при любых обстоятельствах, вне зависимости от того, что будет потом – здесь и сейчас признавать, признаваться себе, что с тобой поступили плохо. Просто признать, не озвучивая, не делясь, пусть даже никак не выражая чувств, без за что?, без так нельзя, не смейте!

Вот вдруг чувствую, что мне это сделать неимоверно тяжело. Без свидетелей. Внутри себя самой себе признаться. Неимоверно. И почему-то стыдно.

Понимаю, что у людей были основания. Они о них не говорят, но сейчас я и не хочу о них знать. Я хочу просто признать, что со мной поступили плохо. Признать и прочувствовать. Сейчас важно то, что я чувствую, а не то, чем руководствовались другие.

Стыдно признаваться потому, что себя за человека не считаю.

Самооценка под плинтусом. Забилась от света, как таракан. Но уже выглядывает, шевелит усами...

Если поезд ушел, надо как-нибудь жить на вокзале:
в туалете, в буфете, под фикусом пыльным, у касс,
ибо нам небеса это место и век навязали,
как вовек полагалось верхам: не спросивши у нас.

Надо ставить заплатки на платья и ставить палатки,
разводить не руками, а кур, хризантемы, костры,
и Писанье читать, и держать свою душу в порядке,
и уехать хотеть за троих, то есть как три сестры.

И кругами ходить, как в тюрьме, по сквозному перрону, –
и понять, и проклясть, и смириться, и все расхотеть,
и без зависти белой смотреть на дуреху ворону,
что могла б и в Верону на собственных двух улететь.

И на этом участке планеты дожить до рассвета,
и найти себе место под крышей и солнцем в виду
раскуроченных урн, и дожить до весны и до лета,
и в тетрадку писать, и не тронуться в этом аду.

И стоять на своем, и пустить в это месиво корни,
и врасти, а потом зацвести и налиться плодом,
ибо поезд ушел в небеса и свистки его горни,
но остался вокзал, на котором написано: “Дом”

Инна Кабыш