до работы не до работы

Утром облака были – как в персидской сказке. Поэтому в электричке, вместо того чтобы переводить заготовленный заранее немецкий текстик, я читала рубаи Омара Хайяма. Они на работу не настраивают. Но до работы я ещё ходила на бассейн.

Каким-то непостижимым образом сегодня у меня вдруг стало получаться (и получилось много-много раз) проплыть бассейн, сделать в воде кувырок незадолго до стенки, упереться в стенку ногами, оттолкнуться и перекрутиться в воде со спины на живот. А вот назад проплыть бассейн нормально я уже не могла (ни разу). Сердце бумкало, не хватало ни сил, ни дыхания. Но это не из-за слабости, а от счастья, что получается. Я пыталась справиться с этим счастливым волнением, но сегодня не научилась.

Я завещаю вам шиповник,
Весь полный света, как фонарь,
Июньских бабочек письмовник,
Задворков праздничный словарь.

Едва калитку отворяли,
В его корзине сам собой,
Как струны в запертом рояле,
Гудел и звякал разнобой.

Там, по ступеням светотени,
Прямыми крыльями стуча,
Сновала радуга видений
И вдоль и поперек луча.

Был очевиден и понятен
Пространства замкнутого шар –
Сплетенье линий, лепет пятен,
Мельканье брачущихся пар.

Арсений Тарковский, 1962

легенда индейцев племени яман

Небо было синее-синее. Собрались с Леной гулять.

Пока собирались, натянуло облака. Почему-то такие, как будто небо кто-то редкой расчёской причесал.

Невозможно было не вспомнить про великого Бога, пасущего облака...

Когда великий бог, кажется Никибуматва, что в переводе означает «пасущий облака», взялся воссоздавать картину жизни, в его дело сразу вмешался его тень-дьявол, кажется Эсчегуки, в переводе означающий «сырое имя бесследного существа». Никибуматва умел творить форму, а Эсчегуки его ревновал и ни в чём старался ему не уступать, но он не умел творить форму и очень боялся это обнаружить. Присматриваясь к тому, как творит форму Никибуматва, Эсчегуки пробовал повторить, но у него и повторить-то получалось уродливо и коряво. Тогда он начал делать вид, что смеётся над Никибуматвой и нарочно делает так уродливо, чтобы показать ему, как нелепо всё, за что только ни возьмётся великий бог. Никибуматва, будучи истинно велик, не обращал на него внимания, хотя тот ему и досаждал как только мог. Никибуматва сотворил, скажем, форму рыбы и сделал многих рыб, пока не дошёл до совершенного дельфина; Эсчегуки, подсмотрев за его работой и бездарно повторяя, к изуродованной форме прибавлял еще обломки других несовместимых существ, тоже совершенно созданных Никибуматвой, и наконец, выдохшись, получал крокодила. Великий бог создавал певчую птицу – Эсчегуки летучую мышь. Никибуматва – бабочку, Эсчегуки – грязную муху. Никибуматва успевал сделать десять прекрасных животных – Эсчегуки их всех уродовал и склеивал ядовитой слюной одного. Но, несмотря на завистливость и бездарность, и Эсчегуки многому научился, потому что втайне вовсе не насмехаться, а сравняться хотел с Никибуматвой. И вот когда великий бог сделал благородного волка, Эсчегуки старался особенно долго, но у него получился шакал. И отчаялся Эсчегуки, и разгневался Эсчегуки, и сообразил он Жуткую шутку – стал лепить существо наподобие 556 великого Никибуматвы, и получилась у него обезьяна. Все терпел великий бог, чтобы только не отвлекаться от великой работы, но этого не стерпел. Но так как он не мог вмешиваться в чужое, пусть и уродливое, творчество и так как он не мог помешать жить тому, что уже живо, он и не уничтожил крокодилов, летучих мышей и шакалов и не поправлял их, раз уж они есть, – так и обезьяну, карикатуру на себя, не стал он никак исправлять, а только брызнул на неё слезой своей досады и капелькой своего пота, на секунду отвлекшись от работы и смахнув слезу и пот усталой рукой. И обожгли обезьяну обе капли, попав ей прямо в глаза, и стало с обезьяной что-то твориться, что она сама стала меняться на глазах у ее создателя Эсчегуки, во всем стараясь подражать и походить на Никибуматву; и изменилась она, став человеком, и создали его слеза и пот великого бога, и оттого уделом человека стали любовь и труд: любовь видит форму, а труд ее создает.

Из «Человека в пейзаже» Андрея Битова

небо...

Я люблю фотографировать. Еще больше люблю фотографировать без постановки. Поэтому люблю фотографировать небо. Но у меня плохо получается. Точнее – я недовольна, потому что глаз видит небо одно, а через объектив оно выглядит совсем иначе. Иногда красивее, чем в жизни. Поэтичнее что ли... Но все же никогда не получается передать фотографией те впечатления, которые я переживала от настоящего неба.

Почти всегда так выходит и с теми мыслями, которые пытаюсь выражать на письме. Вот, вроде, словишь мысль, выразишь, а ощущение от нее совсем не то, что было, когда она родилась.