первый день международной конференции

За обедом сегодня общалась с литовцем. Он всю жизнь живёт в Вильнюсе и сказал, что до сих пор есть в городе места, где он не бывал. У него все рестораны в городе – любимые. А на службу он ходит с семьей в кафедральный собор на площади Гедиминаса.

Сказал, что в Вильнюсе сейчас все ждут, когда на этой площади ёлку поставят. Каждый год Вильнюс с Каунасом соревнуются, где будет краше главная ёлка. В прошлом году Каунас победил.

Кстати, на конференции говорили, что в Беларуси для снегозащиты раньше высаживали вдоль дорог ели. А в последние несколько лет они не приживаются. Потому что климат меняется.

А вообще я мало слушала, а писала очень много, чтобы чем-то заняться, про смерть. Вдруг телефон выключился, а когда я его включила, он написал файл поврежден и открыт быть не может. Это он по-немецки написал, я на русский дословно перевела, поэтому предложение такое корявое.

Такая ёлка была на прошлое Рождество где-то в Берлине на Потсдамере

приключение с шакотисом

Только-только разместилась, а тут женщина шла мимо, остановилась у моего кресла, посмотрела в окно и сказала:

– Каршта!

– ?

– Каршта!

– Я не понимаю.

– А, не понимаете... Я говорю – жара.

– Теперь понимаю. А как по-литовски, ещё раз скажите... – и сама не знаю, почему я решила, что женщина говорила по-литовски...

– Каршта, – сказала она.

– Каршта, – я повторила

– А вы чего сразу есть? Проголодались?

Я ела шестизлачный багет из «Бриошь», губы у меня были во французской муке...

– Да, в городе из-за жары есть не хотелось, а теперь вот очень хочется.

– Ничего, ешьте. Сейчас поедем, через час будем в Каунасе, там тоже можно будет купить перекусить. И кофе...

– Я знаю. Я этим автобусом часто езжу.

Но в Каунасе кофе купить не вышло. Мы приехали на новый (временный) вокзал, и если кофе там и продают, то я не знаю, где именно.

Я просто ходила около автобуса. Было градусов 40. Даже если было и 35, воспринимались они как 40.

Среди новых наших пассажиров заметился молодой человек. На его шее висел фотоаппарат, на согнутой левой руке лежал большой открытый ноут, при этом той же левой он тянул внушительную дорожную сумку на колёсиках, в правой руке нёс пластиковый прозрачный пакет, полный персиков, и в пальцах правой руки держал упаковку с шакотисом и двухлитровый спрайт.

Невозможно было не обратить на него внимание, и тем не менее на него никто внимания не обращал. Как будто на каунасском временном автовокзале такие пассажиры – явление постоянное.

Ноут парень открыл, чтобы показать водителю свой билет, без этого в багаж не принимают сумку. Когда наконец сумку у него забрали, парень вспомнил что в ней зарядное. Сумку вытянули обратно под солнце и парень умудрился зарядное из неё вытащить, ничего не выпуская из рук. Но тут порвалась ручка у пакета с персиками. И я не выдержала, подошла и сказала: «Я помогу». И забрала у него спрайт и персики.

Парень посмотрел на меня без удивления и без благодарности. Я спросила: «Какое у вас место?», чтобы, пока он возится, занести его вещи. Оказалось, по-русски он не понимает вообще. Пришлось его подождать и мы пошли в автобус вместе.

Вдруг он сказал: «Вы говорите по-польски, по-английски?» Я поняла вопрос, но не поняла, на каком языке он был задан. Жара))) Ответила: «Дойч». Он помотал головой отрицательно.

В Simple порядок такой: пока один водитель складывает сумки в багажное отделение, второй регистрирует пассажиров, ему нужно показывать паспорт. Но второго водителя на месте не было. Он ушёл в салон разбираться с пассажиром-китайцем, потерявшимся, куда ему садиться.

Парень с шакотисом беспрепятственно вошел в салон и потопал за мной. И мы сразу почти попали в пробку, возникшую из-за водителя, стоявшего в проходе из-за потерявшего место пассажира-китайца.

Я с чужими персиками и спрайтом оказалась рядом с мальчиком в круглых очках. Мальчик сидел-сидел, потом сдвинул над очками брови, откинулся на спинку своего кресла, напрягся и, выждав так ещё секунд пять, отчеканил вдруг:

– Мы сидим на своих местах. Это наши места.

– Я и не претендую, – сказала я, а бабушка мальчика смеялась.

Водитель наконец разрулил проблему, направился к себе и тут же сам попал в пробку, возникшую из-за нас. Парень с ноутом поворачивал к нему монитор и водитель смотрел туда, а оттуда – в свой список.

– Скажите мне, пожалуйста, какое у него место, – попросила я водителя.

– 51.

Протиснулась как-то и прошла в конец салона. Там на 52-м месте сидела симпатичная девушка. Я положила фрукты и бутылку на пустое сиденье рядом с ней, а она сразу же стала просить:

– Не хотели бы вы пересесть...

– Тот, кто вам нужен, сейчас придёт, – я её перебила.

А он, оказывается, уже пришёл, стоял за моей спиной.

– Простите, не могли бы вы пересесть... – девушка спрашивала парня, а он, никак на неё не реагируя, как если бы был глухой, пытался через спинку чужого сиденья ноут пристроить на своё место. Тогда девушка посмотрела на меня, будто я – поводырь:

– Он не понимает по-русски?

– Он, наверное, по-польски понимает, – предположила я, и девушка тут же заговорила с парнем по-польски.

Парень наконец начал слушать и наконец сказал что-то по-английски.

Тогда девушка тоже заговорила по-английски. А парень ответил: «Йе! Файн!» Все расселись, и я смогла вернуться на свое место.

В этот раз вообще как-то по-семейному ехали. Я даже, когда йогурт ела, не стеснялась облизывать крышку.

я сидела в Вильнюсе на вокзале

У меня были совершенно отёкшие ноги. От жары и долгой – в автобусе от Берлина до Вильнюса – дороги. Кажется, таких ног я не видела у себя со времен беременности. Все-таки в дорогу надо надевать не короткие штанишки, а длинную юбку.

Ну так вот. Я сидела. Стояла жара. До поезда было долго. Мимо ходили будущие пассажиры (звеня чемоданами, под завязку загруженными спиртным из дьютика) и литовские пограничники с такими красивыми попами, что, если бы не жара, можно было бы и помечтать.

Мечтать мешала не только жара. Но и необходимость принять решение.

Необходимость возникла в дороге, в автобусе между Варшавой и Каунасом. Возможно, она возникла раньше. И даже наверняка она возникла раньше. Да, она точно возникла раньше. Но между Варшавой и Каунасом я поняла, что надо принимать решение.

Мне 40 лет и в 45 я собираюсь начать жить. Такую планку я поставила для себя в 30. Тогда 45 были за горами, но это не значит, что я была расслабленная. Я никогда не расслабляюсь.

Сколько себя помню, столько грузилась. Постепенно догрузившись до дня, когда в неимоверную жару, в самый будничный момент, чёрт знает где от дома (чёрт знает, где мой дом) назрела необходимость принимать решение.

Вот пишу-пишу и не написала ничего конкретного. Я всегда так: могу миллион слов написать ни о чём, боясь написать про главное.

Всегда...

Он задавал мне вопросы. Он написал:

– Я не понимаю тебя!

– Что именно ты не понимаешь? – спросила я.

Он ответил:

–  Что и как ты хочешь?

Он задавал вопросы, и ждал на них ответов. А я думала, что главное, чего хочу, – правильно ответить на эти вопросы. За словом «правильно» стояло – так, чтобы ему понравилось. Хотя в 40 лет уже понятно, что правильно – честно самой себе.

Самой себе я могла ответить только «Не знаю»...

И если бы я знала, как ответить, чтобы ему понравилось, я бы точно ответила. А так – не отвечала, злилась, что желание ответить так, чтобы ему понравилось, – главное желание жизни.

Захотела вдруг плакать, как будто меня обидели. Как будто заставили делать тяжёлую работу, не обещая за неё никакого вознаграждения...

За обидой как за щитом, как-то выдержала безответное молчание.

Вдруг уже в поезде я почувствовала, что мне совершенно не важно, понравятся ли ему мои ответы или нет. Возможно, сказалось мягкое кресло под попой и осознание факта, что через четыре часа я буду дома.

Дома.

Я сидела в поезде и вспомнила, что покупала билет на него ровно за 45 дней до поездки, в день, когда открыли продажу. 45 дней пролетели быстро. Так же пролетят 45 лет.