иванов с маленькой буквы

Это особенное – слушать поэта, который сам читает свои стихи. Поэтому я собиралась завтра идти на «Фэст аднаго верша» (насколько я себе представляю, это конкурс-праздник, участвовать в котором может любой желающий и написавший стихотворение о зиме). Вдруг сейчас до меня дошло, что фэст состоялся сегодня и уже закончился. Так что буду строить планы на следующий год, несмотря на то, что только начался текущий. И публикую стихотворение Евгения Бесчастного (молодого поэта из Бреста). Мне кажется, Евгений на фэсте был и это стихотворение там читал. Не знаю, мне так кажется.

РОЖДЕСТВО ИВАНОВА

гражданин, имярек, какой-то там, иванов,
проходя круги гипермаркета адские,
оказался морально совсем не готов,
когда провозгласил новогодние акции
некто сверху. иванов был повержен в шок,
потому что забыл о праздниках, но досада
состояла в том, что — вот кружит снежок,
и ему, иванову, ничего-то больше не надо.
нет, ну правда. чего тут желать и жалеть?
повторяй хоть цены, хоть номер года напевно —
их так много было, что путаешь снег и снедь,
потому что первое января ежедневно.
иванов отдает кассирше четыре рубля.
все несут покупки, как чемпионы кубки,
туда, где отходят маршрутные шлюпки
от угодившего в снежный шторм корабля.

*

ель почти осыпалась. голое рождество.
по дорогам вьются белые рыбы позёмки.
существует голос другой: так, негромкий
шепоток о том, что нет скидок ни для кого.
с ёлки падает шар, тревожа твой тихий альков,
и на юго-запад спускается крайний север.
ты выходишь на улицу и, как сейнер,
капюшоном ловишь снежных неспешных мальков
посмотри, что там делается наверху:
все волхвы подъезда стоят на крыльце в обнимку
и передают по кругу одну бутылку,
улыбаясь друг другу как волхв волхву.
улыбаясь детям, запускающим фейерверк,
что трескучей звездою падает к самым звёздам
и со свистом сгорает; его обугленный остов
взлетает обратно, вверх, и садится в снег.

декабрь 2016

мячик, беленький и русый

История вспомнилась в канун Рождества, когда мы по традиции думаем, что бы такое им подарить, этим немцам, у которых всё есть...

Летом в Берлине каждый день, в который была хорошая погода, мы с Ленусей играли в пинг-понг.

Во-первых, по совету офтальмолога. В июне Лена делала справку к школе (мы всегда её делаем заранее) и на приёме у врача обнаружилась предрасположенность к дальнозоркости. Врач насоветовала для профилактики в том числе пинг-понг. Во-вторых, потому что в нашем и в каждом из окрестных дворов врыт теннисный стол со встроенной сеткой. В нашем именно дворе на этом столе всегда в прайм-тайм сидят какие-то полные длинноволосые женщины и стоят какие-то бутылки (без шуток). Ну, мы ходим в соседний двор или через дорогу, на детскую площадку в центре овала беговой дорожки, где стоит стол, который никому, кроме нас, никогда не нужен.

Однажды пришли к столу после обеда, хотя тянуло облака. Обычно играем час. Минут через двадцать стал накрапывать дождь. Когда дождь хлынул, мы убежали под дерево.

Лихо управляя с помощью джойстика моторизованной инвалидной коляской, приехала и спряталась рядом с нами пожилая худенькая женщина в брючном костюме цвета хаки, с аккуратным каре и в круглых очках.

Скоро дождь закончился и мы снова вышли играть.

Тогда, видимо, от огромной песочницы, отгороженной от нашей площадки высокими зарослями кустов, к нам пришли два невысоких худеньких мальчика лет по пять.

Один русый, лохматенький, с налезающей на глаза чёлкой, второй – с по-немецки белыми, стриженными ёжиком волосами. В остальном они были очень похожи, как братья. Даже роста были одного. В маечках, шортиках и кроссовках.

Вот они пришли, ничуть не смущаясь. Русый потрогал мокрый стол и говорит: «Was ist das?» Что это? И смотрит на меня. Я отвечаю: «Wasser...» Вода. Он не удовлетворился. Оказалось, он не про воду спрашивал, а про стол. Как будто они не видели раньше этого теннисного стола. Как будто они вообще никогда не видели теннисных столов. Поэтому я не сказала «Это – теннисный стол», я сказала: «Стол для игры».

Мы снова стали играть, и это произвело на них эффект. А больше всего – мячик.

Опять приехала женщина на коляске. Нетрудно было подслушать, что это их бабушка. Она отозвала мальчишек, несколько раз повторив «Не мешайте!» Она, действительно, переживала, что они нам мешают.

И вот семейство обосновалось метрах в пяти, и мальчишки наблюдали за нами, ни на секунду не успокаиваясь. То они садились бабушке на коленки, то прямо на асфальт, то просили попить или поесть, и бабушка вытаскивала из пакетика (не печеньку) кусочки свежего оранжевого болгарского перца. Потом я услышала, как русый сказал «Ich möchte auch» (я тоже хочу), и мальчишки убежали. Бабушка уехала за ними.

– Писать пошли, – сказала Лена.

Я удивилась. Я не подслушала никаких «писать». Позже выяснилось, что в Берлине вместо pipi machen говорят puhlen. И мой не знающий немецкого ребёнок это знает.

Через три минуты немцы вернулись. Теперь мальчишки вели себя более активно. Залезли под стол, откуда были тут же бабушкой выгнаны. Наконец русый, дождавшись очередной моей подачи, встал передо мной и спросил: «Können Sie Deutsch?» Вы говорите по-немецки?

Я сказала, что немного, и поскольку видела, что ему неймётся, добавила: «Möchtest du etwas fragen?» Ты хочешь что-то спросить?

«Ja», он кивнул и поинтересовался: «Откуда вы?»

Я положила ракетку на стол и старательно, мне очень хотелось, чтобы ребёнок меня понял, рассказала: «Мы – туристы. Мы из Беларуси. У нас отпуск и мы здесь отдыхаем». В этот момент бабушка, которая тоже слушала внимательно, закивала: «Я, я! Русланд!»

Русый тоже покивал, как будто всё понял. Мы продолжили играть и я услышала, как он спросил у бабушки, что такое туристы. Бабушка объясняла.

И дальше до ушей моих дошло, как бабушка рассказывает внукам, мол, я тоже немного знаю по-русски. Ja будет да, Brot будет хлеб... Потом бабушка задумалась, а я не удержалась и продолжила: Oma будет бабушка.

«Бабушка!», – бабушка радостно всплеснула руками и заобъясняла внукам. Те, прыгая, повторяли: «Бабушка. Бабушка». Естественно, хотя совершенно не понятно почему, с ударением на «у».

И всё ещё мальчишкам не давал покоя теннисный мячик. И вот беленький, он был непослушнее, тоже собрался с духом и обратился ко мне с вопросом, мол, а можно, когда ваш мячик улетает, не вы будете за ним бегать, а мы?

Я замялась, а мальчишка стоял передо мной, как грибочек, и настаивал: Ja oder nein? Да или нет? Вот, мужчина!

Я сказала да.

Они разделились. Беленький встал возле Лены, русый возле меня. Бежали за мячиком, когда мы его пропускали.

Играть нам, конечно, стало неуютно. (Лена потом говорила: «Как же не по себе было, когда мальчик за мячиком с места срывался!»). И хотелось, и не хотелось упускать мяч.

Надвигалась новая дождевая туча.

Один раз мальчишки за мячик подрались, но негромко. Русый победил и сказал: «Здесь – я, ты – там». А потом ещё к беленькому подъехала бабушка и точно, как любая из наших бабушек, грозя указательным пальцем, отчеканила: «Будешь баловаться – пойдём домой».

У меня играть «лучше» получалось. Мяч улетал чаще. Беленький выжидал, а русый бегал, поднимал мячик из мокрой травы, читал, что на нём написано. «Бабушка! Мяч из Китая. Может, они тоже из Китая?» Он уже забыл про Беларусь.

Я спросила русого: «Ты уже умеешь читать?»

– Конечно, – сказал он, – я ведь уже хожу в школу.

– Сколько тебе лет? – я вообще удивилась.

Он сказал, что семь, а брат тут же показал на пальцах, что ему шесть.

Скоро, когда русый в очередной раз принёс мне мячик, я наклонилась к нему: «Нам уже нужно идти домой». И вернула мячик ему в руки: «Это – подарок для тебя». Понимая, что один – мяч раздора, – вытащила из кармана и запасной: «А это – для твоего брата».

Видели бы вы, сколько было счастья. Они смотрели на уходящих нас, как в начале истории смотрели на мячик. Только у беленького на лице по соседству со счастьем рождалась ещё почему-то забота. Беленький прервал торжественность момента. Он закричал мне: «У тебя дома есть ещё мячи?»

Ещё долго мальчишки тайно смотрели нам вслед из кустов.

Беленький совсем разбеспокоился. Или дома ждал ещё один братец, или мало было беленькому одного мяча, или переживал, что нам нечем теперь будет больше играть.

может, и нельзя, но очень хочется

По вечерам я включаю духовку на минимум и убиваю двух зайцев: греемся и сушим опавшие яблоки (столько уже насушили, что можно яблочную будку открывать). А недавно я придумала свеженарезанные яблоки корицей посыпать. Немножко, потому что почему-то боюсь, что так делать нельзя. Даже не гуглила, потому что боюсь, что, действительно, нельзя. Но яблоки очень вкусные получаются. И запах по квартире – Рождества!

Рождество

Чтобы не думать самой, смотрю «Хауса». Он говорит: «У каждого из нас есть три дороги: быть хорошим, стать хорошим или сдаться».

Невозможно сравнивать тебя и меня. Но на весах, на которых хорошесть людей можно взвешивать, ты меня перевесишь.

Смотрю «Хауса», чтобы не умереть. Уилсон говорит: «Умереть легко, жить – трудно».

день после Рождества

Это кошмар какой-то: в Берлине сегодня не работают магазины. Ни продуктовые, никакие. И получается, что нам нечем заняться)))))))

Можно поехать в центр города, на ярмарки. Но погода совсем не создаёт настроения: с самого утра дождит.

И тогда мы с Любой (остальные отказываются категорически) просто идём гулять – выходим из дома и идём в старый Кёпеник.

Объявление на двери молочного кафе. От руки написано время работы в праздники

Людей на улицах мало. В основном в возрасте, в основном парами и держатся за руки. Зонты несут в руках.

Все без шапок. Даже дети в колясках (Люба в шоке).

В евангелической церкви в центре старого Кёпеника играет орган. Мы идём греться. Как раз когда заходим, заканчивается служба.

Люди идут на выход, не торопясь. Отдают служителям чёрные библии. Тихонько прощаются и уходят.

А мы двигаемся в противоположном направлении – смотреть ёлку.

Кирха более чем скромная. Почти всё внутри – из дерева. И ёлка скромная. Украшена простыми лампочками, а ещё звёздами и шишками из соломы.

После мы с Любой идём гулять дальше. Вслед звонят колокола церкви. Звон проигрывает в сравнении с православным, он однообразный, тяжёлый и печальный.

Мы рассматриваем витрины магазинов. Пугаемся: в таких маленьких магазинчиках всё стоит дорого.

Потихоньку доходим до старой рыночной площади на Адлерсхофе. Здесь тоже ничего не работает, кроме лавочек, где продают ёлочные лапы, рождественские цветы и композиции (сегодня можно уже купить за евро).

Оттуда идём домой.

Там рассказываем, где были, что видели, в том числе и про ёлку в кирхе. И мама говорит, что рождественские украшения из соломы в этом году в тренде.

Четыре года назад в Берлине на Новый год тоже цвели розы. И опять такая теплынь)